Самая опасная дичь

Справа от нас и находится этот чертов остров, — кивнув в сторону океана, произнес Витней.

— Скажите, ведь это всего-навсего красивая легенда, не правда ли? — спросил Рейнсфорд.

— Не знаю. На старых морских картах он так и назван «Piège à Bateaux»,[1] «ловушка кораблей», — задумчиво проговорил Витией. — Как вы видите, само имя говорит за себя. К тому же моряки действительно боятся этого места. Я не знаю причины. Впрочем, какое-то старое матросское суеверие…

— Странно, я никак не могу его разглядеть, — заметил Рейнсфорд, всматриваясь в темноту тропической ночи.

— У вас же хорошие глаза, — засмеялся Витней. — Я помню, как вы более чем с трехсот метров увидели эту полосатую тварь — тигра, который подкрадывался к нам в джунглях, а теперь вы не можете разглядеть целый остров, находящийся в шести километрах.

— Действительно, ничего не вижу, — согласился Рейнсфорд. — Уф! Не ночь, можно сказать, а мокрый бархат…

— В Рио будет совсем светло, — пообещал Витней. — Судну осталось плыть несколько часов… Надеюсь, ружья для охоты на ягуара уже прибыли от Пюрея. Мы неплохо поохотимся на Амазонке. Великолепный спорт — охота!

— Самый прекрасный спорт в мире! — воскликнул Рейнсфорд.

— Для охотника, — поправил Витней, — но не для дичи.

— Не говорите глупостей, Витней, — сказал Рейнсфорд. — Вы же охотитесь на крупную дичь, а не занимаетесь философией. Кого волнуют переживания зверя?

— Может быть, его самого, — заметил Витней.

— Ба! Ему не хватит ума для этого.

— Думаю, он чувствует по крайней мере одну вещь: страх. Страх перед болью, страх перед смертью…

— Сказки! — засмеялся Рейнсфорд. — Это жара вас размягчила, Витней. Будьте реалистом! Мир разделен на две категории: охотников и тех, на кого охотятся. К счастью, мы с вами охотники… Не кажется ли вам, что мы уже прошли тот самый остров?

— Я этого не заметил, слишком темно. Но надеюсь…

— Почему?

— Все потому же. У этого места репутация… понимаете, плохая репутация.

— Каннибалы? — подсказал Рейнсфорд.

— Не совсем. Даже каннибалы не согласились бы жить на этом острове. Никто не знает, почему он так хорошо известен матросам. Вы не заметили, сегодня у них особенно взвинчены нервы?

— Да, пожалуй. Теперь, когда вы мне сказали, я нахожу, что они слегка не в себе. Даже капитан Нельсен…

— Да, старый швед, который готов собственной персоной заглянуть в зубы дьяволу, и тот, по-моему, сдал. Сегодня в его глазах было такое выражение, словно он чего-то ждет, ждет и боится. «У этого места, сэр, плохая слава, сказал он мне. Затем вполне серьезно спросил: — Вы ничего не чувствуете? Как будто сам окружающий воздух стал чумным, а?» И, не дожидаясь ответа, ушел в каюту. Не смейтесь, Рейнсфорд, признаюсь, что после его слов я действительно почувствовал себя не в своей тарелке… Кстати, смотрите, ветер стих. Море спокойно. К тому же, кажется, мы приближаемся к острову. Да, так оно и есть! В стороне что-то темнеет…

— Чепуха! — сказал Рейнсфорд. — Страхов какого-то суеверного моряка оказалось достаточно, чтобы заразить всех на борту.

— Возможно. Но мне иногда кажется, что моряки от природы одарены каким-то особым, сверхъестественным чувством, интуицией, если хотите, которая предупреждает их о надвигающейся опасности. Там, где человек один на один с природой, это свойство отнюдь не лишнее… Иногда я думаю, что опасность нечто осязаемое, и у нее своя длина волны, как у звука или у света. Тогда, можно сказать, любое опасное место исторгает свои волны. Почему бы и нет? Сейчас, например, я радуюсь, что мы удаляемся от этого неприятного места… Пожалуй, я пойду к себе, Рейнсфорд.

— К сожалению, мне не хочется спать, Витней. Вы же идите, а я выкурю еще одну трубку на корме.

— Тогда спокойной ночи, Рейнсфорд! Увидимся за завтраком.

— Спокойной ночи, Витней.

Ничто не нарушало могильной тишины ночи, когда Рейнсфорд остался один. Только тяжелая пульсация машины в недрах корабля да усталое трение и плеск волн за кормой скрашивали размеренный ритм хода. Откинувшись в шезлонге, Рейнсфорд задумчиво посасывал любимую пенковую трубку. Сладостное оцепенение этой южной тропической ночи охватило его. «В такую темень, — подумал он, можно спать, не закрывая глаз, ночь вполне заменит веки».

Неожиданный шум за бортом заставил его привстать с места. Далеко справа Рейнсфорд услышал, в этом он мог не сомневаться, самый знакомый из всех звуков. Где-то далеко в ночи, кажется в районе загадочного острова, трижды выстрелили из ружья. Рейнсфорд, пожалуй, вслушайся бы он чуточку внимательнее, готов был поклясться, что точно определил марку оружия.