С глазами синими, как лед…

Лета я не люблю. Летом ночи короткие, а дни — длинные. И погода слишком жаркая. Правда, Томми всегда говорит, что летом зато луна и звезды, но это все равно. Мне больше нравится весна. Особенно когда приходит май, а Томми берет меня на холм. То есть — брал. Наверное, так правильней говорить. Папа, когда я все ему открыл, сказал, что Томми больше не придет. И доктор так говорил — перед тем, что мы с Томми… Ну, перед тем, что мы сделали.

Мне не очень верится, но ведь Томми и правда не приходит. Очень давно не приходит. С той самой ночи.

Вообще, папа с мамой, когда узнали о Томми, — очень расстроились. Даже непонятно почему. Он ведь ничего плохого не делает. Разве что шалит иногда. Но ведь и я порой поступаю так же. Но меня просто ругают, и все. А вот когда они узнали о Томми…

Обычно мы с ним играем на улице. Или у меня, в детской. Томми появляется и говорит: давай играть. И мы тогда играем. Он вообще появляется очень неожиданно. Даже испугаться можно, если не знаешь. А ему просто скучно. Так мне кажется. А когда кому-то скучно, то лучше всего сыграть в салочки. Или в прятки. Или просто в солдатики: мне папа на прошлое Рождество подарил большую коробку оловянных солдат Его Величества. Настоящая армия: офицеры, пехотинцы с ружьями, пластуны… Там даже знаменосец и трубач есть. Иногда мы с Томми ими играем. То в зулуса Чаку, то в Цезаря. В Цезаря — это Томми предложил. Хотя вообще он этих римлян как будто недолюбливает. Не за что, говорит. Приплыли на остров, привезли своего… Не помню, как он говорил. Что-то с епископами связано. Ну, с их шапками. Только тогда ж епископов еще, по-моему, не было, тогда же все еще язычниками оставались. Кажется, так.

Поэтому Томми всегда за армию Его Величества старается играть. Он мне однажды даже показал, как надо устраивать засаду на римлян. Я потом у господина Кроуширда, моего учителя, спрашивал. А тот говорит, что именно так в древности и поступали. Только давно очень, еще до того, как Боженька родился. А еще он спросил, откуда я все это знаю. А я ответил, что смотрел в книгах у папы, в библиотеке. Не знаю, поверил ли господин Кроуширд, но папе он рассказал. А папа мне ничего не сказал, но тома по истории начал ставить на самую высокую полку. Как будто я совсем маленький и не смогу взобраться по лесенке. Только мне это совсем не надо — мне и Томми много чего рассказывает. То есть — рассказывал.

А потом однажды — в начале лета — родители сидели внизу, в гостиной. А я прошел в папин кабинет. В общем-то, этого мне делать не разрешали. Так, чтобы самому. Там, в кабинете, у папы коллекция всякого оружия, и они с мамой боятся, что я могу пораниться. Но мне очень хотелось посмотреть на настоящие рыцарские доспехи: папе как раз доставили их из Франции. А с замком меня Томми научил управляться. Это легко сделать: надо лишь захотеть.

И только я вошел в кабинет, как появился Томми. Появился и замер. Даже рот раскрыл, как мне показалось. Наверное, никогда ничего похожего на папин кабинет не видел. То есть это я тогда так подумал. Потом-то ясно стало, что он просто оружия испугался — он, Томми, вообще сталь и железо недолюбливает. А у папы — две стены им завешаны.