Рыжий

Скудное весеннее солнце. По дороге в порт с грохотом тащатся телеги. Кричат бледные босоногие дети.

Входит О’Кифи и взбирается на высокий табурет. Рюкзак он забрасывает за спину и поворачивается к Себастьяну Дэнджерфилду.

— Ванны здесь чудовищных размеров. Впервые за два месяца я искупался. С каждым днем я все больше становлюсь похожим на ирландца. Подобно тому, как в Штатах при входе в метро всякий раз проходишь сквозь турникет.

— Ты ехал в первом или третьем классе, Кеннет?

— Первым. Мне осточертело стирать белье, а в этих убогих комнатушках в Тринити оно совершенно не сохнет. В конце концов я стал отдавать свое полотенце в прачечную. А ведь в Гарварде я мог зайти в аккуратненькую, выложенную кафелем душевую, а затем быстренько натянуть на себя чистое исподнее.

— Что ты будешь пить, Кеннет?

— А кто платит?

— Я только что отнес в ломбард электрокамин.

— Тогда закажи мне сидра. А Мэрион знает, что ты его заложил?

— Она уехала в гости к родителям и взяла Фелисити с собой на эти шотландские торфяники. Думаю, Балскадун ее совершенно доконал. Шорохи на крыше и стоны под полом.

— Ну и как ты там устроился? Зад себе еще не отморозил?

— А ты приезжай. Останься на выходные. Еды у меня немного, но я охотно поделюсь с тобой тем, что имею.

— То есть ничем.

— Я бы так не сказал.

— А я бы сказал. С тех пор, как я притащился сюда, все идет наперекосяк, а мои однокашники по Тринити убеждены, что мне деньги некуда девать. Они уверены, что если я получаю пособие по демобилизации, то карманы у меня битком набиты купюрами. Кстати, ты получил перевод?

— В понедельник проверю, пришел он уже или нет.

— Если мой не пришел — я погиб. А ты к тому же должен обеспечивать жену и ребенка. Черт! Но зато ты живешь регулярно, а я еще вообще не познал, что это такое. Не найдется ли здесь для меня какой-нибудь дамы не слишком строгих правил?

— Я поищу.

— Ну ладно. Мне пора идти, чтобы найти моего научного руководителя. Заодно проверю, смогу ли я отыскать аудиторию, где буду учить греческий. Никто ни черта не знает. Все держат в тайне. Нет, пить я больше не буду. Приеду на выходные.

— Кто знает, Кеннет, может быть твоя первая женщина уже будет тебя ждать.

— Что ж, посмотрим.

Крутой подъем к Балскадуну. Дорога петляет среди домов, прижимается к ним. Внимательные взгляды соседей. Туман над застывшей водой. Человек карабкается вверх по дороге. На самой вершине она упирается в зеленую дверь в бетонной стене.

Он в дверном проеме, улыбается; на нем белые туфли для гольфа и коричневые, в рыжую искорку, брюки; подтяжки скручены из обрывков проводов.

— Входи же, Кеннет.

— Ну и местечко. На чем только оно держится?

— На вере.

О’Кифи шныряет по дому. Открывает двери, кладовки, выдвигает ящики столов, спускает воду в унитазе, поднимает крышку бачка и спускает ее еще раз. Заглядывает в холл.

— Эта штуковина и в самом деле работает. Если бы у нас была жратва, она могла бы нам пригодиться. Внизу, в городе, находится один из этих гигантских продуктовых магазинов. Почему бы тебе не спуститься туда, чтобы продемонстрировать свой английский акцент и получить кредит. Я люблю твое общество, Дэнджерфилд, но предпочитаю наслаждаться им не натощак.

— Я уже и сам подумывал об этом.

— Одежонка у тебя, однако, не та.

О’Кифи выбежал в гостиную. Распахнул настежь стеклянную дверь, сорвал несколько листиков с почти засохшего растения и вышел в сад. Он постоял на неаккуратно подстриженном газоне, а затем пронзительно свистнул, увидев далеко внизу отвесные скалы над морской зыбью. Он обошел весь дом, заглянул во все окна. В спальне он обнаружил Дэнджерфилда — стоя на коленях, тот рубил топором голубое одеяло. О’Кифи поспешил вернуться в дом.

— Ради Бога, Дэнджерфилд, что ты творишь? Ты свихнулся?

— Терпение, Кеннет.

— Но это же отличное одеяло. Если ты хочешь его изрубить, лучше отдай его мне.

— А вот теперь, Кеннет, посмотри на меня. Ты видишь? Я обмотал им шею, подоткнул бахрому и — готово! Ну чем не голубой шарф команды гребцов из Тринити? Без утонченной дерзости невозможно воспользоваться неравенством классов. А вот теперь посмотрим, откроют ли нам кредит.

— Хитрюга. Но должен признать, что выглядит эта штука отлично.

— Разведи огонь. Я скоро вернусь.

— Раздобудь цыпленка.

— Постараюсь.

Дэнджерфилд вышел на пустынную Балскадунскую улицу.

Прилавок был сплошь завален аппетитными окороками и заставлен плетеными корзинами с яйцами. За длинным прилавком — продавцы в белых фартуках. С потолка свешиваются грозди зеленых бананов, привезенных с Канарских островов. Дэнджерфилд остановился перед седовласым продавцом, услужливо бросившимся ему навстречу.

— Добрый день, сэр. Чем могу служить?

Дэнджерфилд, поджав губы, выдерживает паузу.

— О да. Добрый день. Я бы хотел открыть у вас кредит.

— Вот и прекрасно, сэр. Будьте любезны, пройдите сюда.

Продавец распахивает гигантский гроссбух, лежащий на прилавке. Уточняет имя посетителя и его адрес.

— Посылать вам счета помесячно или поквартально, сэр?

— Думаю, поквартально.

— Возьмете ли что-нибудь сегодня, сэр?