Почему мы вернулись на Родину? Русские возвращенцы

Художник Б.Б. Протопопов

Русская эмиграция «первой волны», связанная с революционной бурей 1917 года, казалась непримиримой по отношению к советской власти. В своей основе она и была таковой. Мечта о политической реванше, о свержении власти большевиков объединяла многих. В этой среде развернулась борьба разведок, а финансирование эмигрантские организации получали, разумеется, только при условии яростного неприятия советской реальности. Очень многие, оказавшись, как они любили говорить, в «изгнании», стали гораздо консервативнее и, по идеологическим пристрастиям, «правее», чем были до 1917 года. И говорили о «миссии русской эмиграции», которая должна была стать альтернативой для ненавистной им «большевизии». Но очень скоро многим стало ясно, что Россия осталась там, в границах нового государства, названного аббревиатурой СССР. За пределами Отечества остались сотни ярких людей – военных, писателей, музыкантов, ученых… Не все, далеко не все легко приживались в Европе, в Америке и в Китае. Большинство ожидало поражения большевиков, чтобы вернуться. Но самые прозорливые видели, что новая власть укрепилась «всерьез и надолго», что раны гражданской войны постепенно зарубцовываются, что России нужны «бывшие», их профессионализм, опыт и талант.

Совсем немного времени провел в эмиграции Алексей Николаевич Толстой. Сразу после окончания гражданской войны он стал сотрудничать с советской прессой, писать в расчете на советские издательства… И очень скоро вернулся на Родину. Это был настоящий прорыв плотины. Писатель разрушал стройную политическую концепцию эмигрантов. Неудивительно, что парижская, берлинская, пражская русскоязычная пресса подвергла его ожесточенной травле. Толстой совсем недолго прожил на чужбине – можно сказать, что просто переждал в Европе военную суматоху. Правда, Толстой некоторое время крайне отрицательно оценивал большевиков, но, как и его любимый герой Вадим Рощин, в конце концов понял их спасительную роль в истории России. Словом, вслед ему плевали. В том числе – бывший друг, Иван Бунин. В дореволюционной России – почти социалист, близкий к Горькому, в эмиграции – крайний антисоветчик, который даже в первые месяцы Великой Отечественной желал побед немцам… Только к Сталинграду изменил свое мнение.

Максим Горький в Сорренто

В СССР к белоэмигрантам относились как к врагам. Вполне заслуженно. Но русское зарубежье было пестрым, противоречивым. Среди них были и советские граждане, такие яркие, как Максим Горький, никогда не примыкавший к эмиграции, но много лет живший в Италии. Его возвращение на Родину стало первостепенным событием. А до этого многие в СССР Горьком сомневались, хотя его слава первого классика пролетарской литературы сомнениям не подвергалась… Был Сергей Прокофьев – композитор, который не чурался гастролей в СССР. В таком же положении могли оказаться шахматист Александр Алехин и великий бас Фёдор Шаляпин, которые уехали уже после гражданской войны, с санкции Совнаркома. И мечтали бы вернуться, но затянула эмигрантская жизнь…

А Яков Слащев – один из самых беспощадных белых генералов в годы войны, прототип одного из булгаковских героев – Хлудова из пьесы «Бег». Он все-таки вернулся на Родину, которая стала «совдепией». И его простили, Слащев преподавал, потом был убит рукой мстителя…

Событием стало возвращение Александра Куприна, который стал одним из любимых писателей советского народа. А ведь в гражданскую – в отличие от Бунина и гитлеропоклонника Ивана Шмелева – он не прятался от испытаний, участвовал в белом движении. Но тоска по Родине и уважение к укрепившейся советской власти оказались сильнее.

Особая судьба сложилась и у Александра Вертинского – вот уж кого мало с кем можно сравнить. Он вернулся на Родину только во время Великой Отечественной, но давно считал себя советским гражданином и участвовал в советских международных проектах. А, возможно, и на разведку работал. И, пожалуй, точнее других выразил тоску по России, которая жила в сердцах сотен тысяч эмигрантов:

Писал он в 1925 году. А потом, после возвращения: