Русские студенты в немецких университетах XVIII — первой половины XIX века

История русского студенчества насчитывает сейчас уже по меньшей мере 300 лет. Правда, иногда его возникновение относят еще к тем легендарным восемнадцати юношам, которых послал учиться в Европу Борис Годунов, а некоторым историкам даже удается обнаружить следы русских студентов в средневековой Европе. Однако уверенно говорить о первых уроженцах России, прошедших обучение в университетах, можно лишь с начала петровской эпохи, т. е. с рубежа XVII–XVIII веков. Это значит, что русские студенты появились на полвека раньше создания первого полноценного университета в России — Московского университета — и на сто лет опередили возникновение собственно системы университетского образования в России, относящееся в началу XIX в. и знаменовавшее признание этого образования русским обществом и включение его в систему государственных приоритетов.

Какое значение для развития высшего образования в России имели поездки русских студентов за рубеж? Что нового вносили в общественную жизнь люди, приобретавшие знания в европейских университетах? Как менялись цели и задачи получения высшего образования за границей в течение XVIII и XIX веков? Важность этих вопросов подчеркивается тем, что и сама «идея университета» приходит в Россию из Европы, а, следовательно, во многом именно через побывавших там русских студентов общество узнавало, что такое университеты и зачем в них нужно учиться. Немалый вклад в этот процесс внесло и государство, которое уже со времен Петра I ставило целью привить России ценности высшего образования в его европейском понимании. В результате, со второй половины XVTII в. университетский круг наук постепенно становился элементом воспитания просвещенного дворянства, а зарубежные, прежде всего немецкие университеты рассматривались как место обучения собственных кадров для русской науки.

Все это подготавливало почву для строительства собственной системы высшего образования. Но и после ее утверждения в ходе университетских реформ в России в начале царствования Александра I немецкие университеты сохранили для нее свое значение эталона научного знания, на основе которого шло «усовершенствование» отечественных ученых и обеспечивалось включение России в единое научное пространство Европы. Так, от первых знакомств с высшей школой до научных командировок будущей профессуры менялся в течение XVIII — первой половины XIX века облик русских студентов в Германии. Объединяло же их общее положение странствующих по чужой стране искателей наук. Amore scientiae facti exules — «от любви к учености сделавшиеся изгнанниками» — так называли себя еще в средневековые времена университетские магистры и студенты. Частью этого европейского братства становились и русские юноши, рассказ об учебе и дальнейшей судьбе которых служит темой данной книги.

Историография изучения русских студентов в Германии имела до сих пор один существенный недостаток: поставленные проблемы в ней решались на конкретных примерах, набор которых был узок и в конечном итоге определялся теми «стереотипами», которые закрепились в науке в отношении данной темы. Так, говоря о XVIII веке, всегда вспоминали Ломоносова и Радищева, о первой половине XIX века — Грановского. При всей важности этих отдельных примеров (которым и в нашей книге будет уделено достаточно места) требуется, однако, понять, насколько правильно они отражают общую картину. А для этого необходимы сводные работы, которые бы, во-первых, полностью учитывали всех русских студентов, учившихся в немецких университетах в рассматриваемый период, и могли бы в целом анализировать общие характеристики всей совокупности студентов (социальный состав, распределение по университетам, хронологическую динамику поездок, выделяющую периоды с наибольшей и наименьшей их интенсивностью, предпочтительные направления учебы, частоту смены университета и возможность «блужданий» между ними и т. д.); во-вторых, могли выделять в каждой отдельной поездке те черты, которые делают ее важной с точки зрения понимания процессов усвоения и развития высшего образования в России. К таким чертам относится, с одной стороны, роль государства в организации этих поездок, а с другой — возникающий в ответ общественный отклик, отражающий тягу различных социальных слоев к получению университетского образования.