Люди и ложи. Русские масоны XX столетия

Мой интерес к русскому масонству начался в тот день, когда началось мое личное знакомство с русскими масонами, не потому что это были исключительные люди, а потому что они были люди исключительного времени и играли в нем исключительную роль.

Книга эта написана не только для специалистов, но и для рядового интеллигентного читателя, знающего, что такое Февральская революция, кто такие – «союзники», и кто заключил сепаратный мир с Германией со стороны России, закончив таким образом Первую мировую войну. Имена масонов откомментированы в Биографическом словаре; о не-масонах сведения даны либо в самом тексте, либо в примечаниях. Действующие лица принадлежали к поколению моих родителей, т.е. родились между 1860 и 1880 гг. Личного знакомства до отъезда из России у меня с ними не было, и быть не могло, но имена их звучали для меня привычно еще в ранние годы. Я далека от намерения сравнивать собственное детство с детством Набокова, который, через своего отца, знал тех, кто так или иначе имел касательство к Государственной Думе или кадетской партии. М.М. Винавер и И.В. Гессен звали его Володей, и он буквально вырос на коленях у Родичева и Петрункевича. У нас в доме бывал один-единственный член Думы и ЦК кадетской партии, М.С. Аджемов, товарищ моего отца по Лазаревскому институту Восточных языков (за час до его прихода меня предусмотрительно гнали спать). После этих званых вечеров, раза два в год, утром еще пахло аджемовской сигарой, когда я уходила в гимназию. А также иногда в неурочный час, около десяти вечера, заходил ночной гость – известный кооператор со странным именем Вахан Фомич Тотомианц, с торчащими из ноздрей и ушей золотистыми пучками вьющихся волос.

С материнской стороны были менее почтенные экземпляры прошлого, вернее, позапрошлого поколения, троюродные братья бабушки: В.Н. Коковцев и зловещей памяти министр внутренних дел П.Н. Дурново. Тяжелое было наследие! Я понимала, что гордиться мне ими не приходится, особенно вторым. Я их никогда не видела, потому что они не бывали не только, разумеется, у нас, но и у бабушки: дедушка Караулов был тверской земец, и водился с непочтенными тверскими либералами. Его друзья не встречались с ее родственниками, о которых никогда в доме не упоминалось, когда собирались «тверские вольнодумцы» – Корсаков, Колюбакин и другие. Недавно, работая в одном архиве в США, я наткнулась на пачку бумаг дочери Родичева, Анны Федоровны, умершей в 1930-х гг. в эмиграции, в Швейцарии, – большую часть своей жизни она прожила в доме дочери Герцена, Наталии. В одной из папок оказались записки ее матери, жены Федора Измаиловича, и в них было рассказано, как глубокой ночью 1 марта 1881 г. к ним на тройке со станции в метель прибыл петербургским поездом И.Д. Караулов с ужасным известием «о злодейском убийстве государя». Этим вестником был мой дед.

Мои личные знакомства с масонами начались уже в Париже, в середине 1920-х гг. Мы шли гурьбой с какого-то литературного собрания, и М.А. Осоргин, отстав от других, признался мне, что в Париже недавно восстановлена московская масонская ложа, и он не помнит себя от радости. Почему? Да потому что он – неверующий человек – ужасно любит всякие ритуалы и считает, что каждому человеку они необходимы: они дают чувствовать общность, соборность, в них играют роль всякие священные предметы, в них красота и иерархия.

Таков был мой первый контакт с русским масоном.

Постепенно я стала привыкать к тому, что после позднего сидения в каком-нибудь парижском кафе, когда все расходились по домам, Бунин говорил: «Обедать? В четверг? Но Алданов никогда не может в четверг. Давайте лучше в пятницу. По четвергам он лежит в гробу, на rue Cadet, и вокруг него происходит какой-то таинственный обряд, вы же знаете!» Или мой дядя, бывший директор Учетно-ссудного банка в Ростове-на-Дону, спрашивал меня, знакома ли я с Маклаковым: «Я имел удовольствие (или он сказал «честь»?) познакомиться с ним недавно в одном месте, за ужином. Высокого ума человек!»

Очень скоро, однако, я поняла, что кроме четвергов, есть еще вторники, уже не на улице Кадэ, а на rue de l'Yvette. Ходасевич посмеивался: Ишь ты! Два вечера имеют свободными в неделю, отдых от семейного счастья. Каждому лестно!