Русь и монголы. Исследование по истории Северо-Восточной Руси XII–XIV вв.

Первая глава книги посвящена внутриполитическому развитию Северо-Восточной Руси в «домонгольский» период не случайно. Мы опираемся на сложившуюся историографическую традицию. В ряде крупнейших трудов XX в. по истории средневековой Руси изучение собственно исторических процессов и событий XIV–XV вв. предваряется главами о предшествующей — «домонгольской» истории русского общества.[1]

Такая тенденция понятна. Без уяснения предыдущего, никогда, несмотря ни на какие потрясения, не уходящего бесследно в пучину истории, невозможно понять периода следующего, полномасштабно определить его место в непрерывном течении исторического времени.

Долгое время отечественная историография[2] начинала историю Северо-Восточной Руси с XII в. — с «прибытия» туда южнорусских князей Рюриковичей. До этого времени территория междуречья Оки и Волги и смежная с ней представлялась в исторической литературе «землей неизведанной».[3] Этот недостаток остро чувствовал А.Е. Пресняков. В монографии «Образование Великорусского государства» (1918 г.), посвященной Северо-Восточной Руси XII–XV вв., он делает емкие замечания «о значительной сложности исторических судеб, пережитых ею в предыдущее время», «крупных успехах… организации местного быта… сложного по внутреннему строю».[4] Эти положения были развиты в 20-е годы А.Н. Насоновым. В содержательной статье «Князь и город в Ростово-Суздальской земле» (1924 г.) он ярко продемонстрировал преемственность общественного развития Киевской и Владимиро-Суздальской Руси.[5]

Признавая правильность выводов о сложных судьбах развития этого края Руси, историки 30-х годов стали рассматривать социальные явления в северо-восточных землях XI–XII вв. с позиций марксистско-ленинской методологии. В результате острых дискуссий возобладала точка зрения Б.Д. Грекова, согласно которой в этих землях уже в XI в. существовал феодализм с присущими ему антагонистическими противоречиями.[6] Другой крупный советский историк — Л.В. Черепнин — также считал, что в XI в. «в результате процесса феодализации там (на Северо-Востоке Руси. — Ю.К.) уже происходил раскол общества на антагонистические классы», сопровождавшийся «классовой борьбой», а в XII в. «обострение классовой борьбы было вызвано усилением фискально-административного гнета, связанного с созданием разветвленной системы органов управления и суда».[7] Данной традиции (с теми или иными разночтениями) и ныне придерживается ряд российских историков.[8]

В то же время Л.В. Данилова, выступая с концепцией «государственного феодализма»,[9] полагает, что в период раннесредневекового восточнославянского государства (Киевской Руси) «феодальные классы» и государственность находились еще в стадии становления.[10] Феодализация Северо-Восточной Руси («глухой и далекой окраины Киевского государства») происходила в специфических условиях, что было связано прежде всего с «военно-дружинным освоением края», при котором имел место перенос ряда уже сложившихся в других восточнославянских центрах структур (управление, суд, налоги, феодальное землевладение). «Здесь произошло своеобразное наложение ранних и зрелых феодальных форм»; «феодальные отношения в Северо-Восточной Руси в известном смысле можно называть вторичными, привнесенными извне».[11]

Концепция И.Я. Фроянова и его школы, как известно, принципиально с иных позиций освещает многообразие общественных процессов начальной истории Руси. Речь идет о достаточно длинном переходном периоде от доклассовой формации к классовой феодальной. В конце X — начале XI в. Русь вступает в полосу завершения распада родоплеменного строя. Но на смену ему приходит не антагонистическая феодальная формация, а предваряющая ее новая социальная организация, основанная на территориальных связях.[12] Такого рода процессы наблюдаются в Древней Руси повсеместно. Несмотря на все особенности местного развития — и в Северо-Восточной Руси шел аналогичный процесс.[13]

До конца I тыс. н. э. в Междуречье и прилегающей округе (на севере до Белозерья, на юге до Муромских лесов) проживали в основном финно-угорские народности: меря, мурома, весь, мордва. С XI в. сюда стали проникать первые группы осваивавших Восточно-Европейскую равнину восточных славян. Это были ильменские словене и кривичи, пришедшие с северо-запада. В VIII–IX вв. в бассейне Оки оседают вятичи. Полностью освоение славянами Волго-Окского Междуречья завершается в XI–XII вв.[14]