Рубеж

Миссис Уилтон миновала короткую аллею, ведущую от одного из входов в Риджентс-Парк, и оказалась на широкой и тихой улице. Двигаясь медленно, она тревожно смотрела по сторонам, чтобы не пропустить нужный номер. Женщина поплотнее укуталась в меховое пальто — после нескольких лет жизни в Индии лондонская сырость казалась ей непереносимой. День, однако, выдался не слишком туманным. Густая рыжеватая дымка скапливалась между домов, время от времени с ветерком посылая путнице едва заметный влажный поцелуй. На волосах, ресницах и пальто миссис Уилтон блестели крохотные капельки. Но все же ничто в воздухе не скрывало от глаз окружающий мир — она видела лица бредущих поодаль пешеходов и могла прочесть вывески на зданиях магазинов.

Возле лавки антиквариата и подержанной мебели она замерла и сквозь убогое немытое окно оглядела разношерстное скопление товаров, подчас представляющих изрядную ценность. Приклеенные к стеклу белые буквы складывались в польское название.

— Да, вот это место.

Входная дверь встретила ее брюзгливым звяканьем. Откуда-то из темных недр магазина возник торговец. Жидкая черная борода придавала его и без того белому влажному лицу еще больше бледности. На голове его была тесная шапочка, на носу — очки. Миссис Уилтон тихо обратилась к нему.

В грустном, циничном взгляде продавца засквозило выражение заговорщичества и лукавство, возможно, ирония. Поклонился он, тем не менее, серьезно и уважительно.

— Да, она здесь, мадам. Примет она Вас или нет — не знаю. Иногда ей нездоровится, иногда она не в настроении. И потом, нам нужна осторожность. Такую леди, как Вы, полиция не тронет. А вот бедного приезжего по нынешним временам — наверняка.

Миссис Уилтон проследовала за ним вглубь магазина, где обнаружилась винтовая лестница. По пути она опрокинула несколько предметов и остановилась, чтобы поднять их, но торговец все бормотал:

— Не обращайте внимания, не обращайте.

Зажглась свеча.

— Идите наверх. Будьте аккуратны — там тьма кромешная. Дойдете до двери — открывайте ее и сразу входите.

Пока она поднималась, он стоял у нижней ступеньки и держал свечу высоко над головой.

Не слишком просторная комната показалась ей довольно заурядной. Здесь было несколько шатких неудобных красных с позолотой стульев. В углах темнели две большие пальмы. На столе под стеклом помещалось изображение Рима. Миссис Уилтон подумалось, что комната выглядит не по-деловому — не нашлось ни кабинета, ни передней, по которым целый день сновали бы посетители, не походила она и на жилое помещение. В ней не было книг и газет, стулья стояли так, как их расставили при последней уборке, а холод из-за отсутствия огня пробирал до костей.

Справа от окна под плисовой занавеской скрывалась дверь. Присев у стола, миссис Уилтон обратила к ней взгляд. Оттуда, по мнению женщины, и должна была появиться прорицательница. Гостья апатично сложила руки одну поверх другой на столе. С тех пор, как убили Хью, она обращалась уже к десятой ясновидящей. А если вспомнить… Нет, это, похоже, уже одиннадцатая. Она забыла о том страшном человеке в Париже, который назвался священником. При этом он единственный сумел сообщить ей хоть что-то определенное. Но и он не смог пересечь границы прошлого. Он рассказал ей о замужестве и даже не ошибся с длительностью — двадцать один месяц. Еще он говорил об их жизни в Индии, по крайней мере, знал, что ее супруг был солдатом и служил «в колониях». В целом, однако, он проявил себя не полезнее остальных. Никто из них не принес ей искомого утешения. Ей хотелось не рассказа о минувшем. Если Хью потерян навсегда, с ним потеряно все ее стремление жить, вся ее отвага, все светлое, что было в ней. Она жаждала вырваться из оков отчаяния, прервать череду бесцельных мглистых дней, не ждать всю ночь рассвета, а с рассветом мечтать о тьме, как происходило с самой его смерти. Если бы только нашелся кто-то, способный убедить ее, что не все еще кончено, что он где-то рядом, такой, какой и был, с узким загорелым лицом, вьющимися волосами и слегка печальной улыбкой, что иногда он наблюдает за ней, что он не позабыл ее…

— Хью, милый…

Подняв глаза, она увидела сидящую перед ней незнакомку. Миссис Уилтон не слышала, как она вошла. Имея теперь уже изрядный опыт встреч со всевозможными ясновидящими и гадалками, она сразу заметила, что эта женщина отличается от прочих. Миссис Уилтон привыкла к быстрым оценивающим взглядам, попыткам, временами неловким, но чаще хитро завуалированным, выудить крупицы информации, чтобы соорудить правдоподобное предсказание. Но эта женщина, видимо, не нуждалась в подсказках.

Не то, чтобы ее внешность указывала на более тесное, чем у других, соприкосновение с миром духов — как раз наоборот. Некоторые из прежних экстрасенсов выглядели хрупкими, тоскливыми, изнуренными существами, а от парижского экс-священника веяло ужасом и обреченностью. Такому пристало ужинать с дьяволом, а может, так или иначе, действительно ужинал.