Рождение мечника (СИ)

На коленях перед алтарем,

Я стою, грудь пылает огнем,

Перевернутый крест Люцифера висит на стене.

Ты ушла от меня на тот свет,

Жаль, со мною тебя рядом нет,

Ты пылаешь сейчас без меня в жарком адском огне.

(Сектор Газа «Сожжённая Ведьма»)

— Ты просто ненормальный, Леон! Мне же утром на работу, а ты уже полночи на мне пашешь! Я так больше не могу! — Лена отползла в дальний угол кровати и попыталась заснуть. У неё вполне закономерно ничего не получилось — слишком сильно вымотал девочку. Из оккупированного хрупким созданием угла раздались сдавленные рыдания. В который уже раз пришлось гасить женскую истерику ласками и нежными словами, но я знал: утром она уйдёт и больше не вернётся.

Убаюканная чуть ли не на руках, Лена вскоре успокоилась, над моим ухом зазвучало её ровное дыхание. Я отполз подальше и раскинулся на кровати, заложив руки под голову. Вроде нормальный мужик, а никак не могу завести постоянную связь. Подумаешь, немного требовательней других в постели! Я покосился на вымученно улыбающуюся во сне девочку. Ну, может и не «немного»… Но ведь поначалу всем нравится! Девчонки просто пищат от счастья… но надолго их душевного подъёма не хватает. Ну, неделя. Ну, две. А потом начинаются истерики. Ещё и ненормальным обзывают… Сначала «Котик, ты супер!» «Ещё! Ещё!», а потом — «Ты просто ненормальный!» — Вот так у женщин во всём.

Странно, но боевые искусства, которыми я занимался с восьмилетнего возраста, сыграли в этой моей чрезмерной сексуальности двоякую роль. Когда пропала моя первая любовь, такая же детдомовская, как и я, именно боевые искусства помогли собрать себя по кускам и выбросить в жизнь. Но они же и развили моё тело, подарив ему немыслимую выносливость, которая, вполне естественно, находила выход и в половой сфере.

Говорят, боевые искусства помогают переводить сексуальную энергию в физическую активность. Ведь неспроста боевыми искусствами в том же Китае занимаются в храмах, то есть местах традиционно пуританских, местах веры и духа, но не праздных желаний. Вон, даже Адриано Челентано в свой глубинке дрова колол… Возможно, кому-то это и помогало, но только не мне.

Зато неизменным спутником очередного расставания становились воспоминания. Марина. Девчонка с вёрткой лисьей натурой, с неприлично кошачьими глазами. Пепельная блондинка, натуральная… Хотя тогда всё было натуральным. Мы были детьми, пусть и вынужденными выживать в коллективе, а потому чувства и эмоции, поглотившие нас, стали подлинным откровением для нас обоих. Мы доверились тогда им и друг другу. Вернее, сначала доверились друг другу, чувства пришли позже…

…Туалет в мужской половине детского дома был самым обычным, ничем не примечательным местом. Длинный ряд умывальников по центру, а по стенам — стандартные кабинки на армейский лад. От помещения ощутимо веяло казёнщиной… или это был въевшийся запах хлора?.. Однако внешность часто бывает обманчива. Под бездушной шелухой цивилизации кипел чудовищный вулкан страстей. В помещении было четверо. Три парня старшего возраста, около двенадцати лет от роду, в стандартных голубовато-серых пижамах смотрелись здесь как нельзя к месту, а вот почти сформировавшаяся, несмотря на юный возраст, девчонка ну никак не вписывалась в картину интимно мужского помещения.

Сребровласая, с милыми завитушками длинных волос, курносым носиком и большими голубыми глазищами, в бело-розовой пижамке, она смотрелась эдаким ангелом, сошедшим откуда-то с экранов советских телевизоров. Хотя было ли там место ангелам?.. Но вот конкретно здесь и сейчас им точно было не место. Тем не менее, девочка была, и сейчас она жалась к стене, рядом с окном, где заканчивались ряды умывальников.

— Ты обещала!.. — обличительно заявил самый мелкий и щупленький из подростков, стоящий к девочке ближе всего.

Его острое лицо и горящие каким-то фанатичным, болезненным блеском глаза, казалось, поджигают и обоих его спутников — только из-за оголтелости и харизмы парня они ещё были здесь, хотя отчётливо понимали всю неправильность происходящего.

— Когда мы выйдем отсюда…

— Нет! Я не хочу ждать! Ты должна мне. Сейчас.

Парень придвинулся к девочке. Она ещё сильней вжалась в стену. Большие голубые глазищи стали ещё больше от отчётливо расплескавшегося в них страха, и чего-то ещё, чисто женского, сложно поддающегося описанию. Что-то на грани лисьей хитрости и змеиной вёрткости.

— Я позову дежурного воспитателя…

— Зови, — презрительно хмыкнул парень, приближаясь ещё на полшага к белокурой.

— Он со сторожем пьёт, — просветил второй парень, казавшийся увалень-увальнем из-за своего массивного телосложения и совсем детского лица.

— Ага. Уже давно, — поддакнул третий, длинный, словно жердь, с болезненным белым лицом.