Роза. Маленькая ложь

«Не лги себе, не лги другим», -

                                    Вменял толпе безмолвный мим,

                                    Играя уличную драму в пантомиме.

Эффект один – факт грехопадения

необратим…

Мать

– Запомни на всю жизнь, моя дорогая, – мать любовалась дочерью в отражении зеркала, – ложь – один из самых страшных грехов. Солгав однажды, ты обрекаешь себя на вечное мучение ибо… – она подняла указательный палец вверх: – И неизвестно, в какой форме сама ложь возвращается обратно не единожды солгавшему. И звание лжеца закрепится за ним на веки вечные…

– Ну мама, прекрати! – Роза, перед зеркалом примеряя платье на выпускной, раздражалась шутливой сценичной игрой родительницы. – Ты разве никогда не лгала?

– Ну! Я… – красивая женщина, одетая в «хламные» джинсовые шорты и майку, поправляя на дочери наряд, махнула рукой, покрытой татуировками, и закатила небесного цвета глаза. – Ах, как я лгала!

– Как!? – Роза, недовольная недостаточным, по ее мнению, декольте наряда, развернулась к матери и, возвращая ту из секундного «стоячего литургического сна», щипнула ее за кожу сине-черной зататуированной демоническими образами ключицы. – Ну!

– М-м-м… – мать, открыв глаза, улыбнулась дочери. – Я лгала спонтанно, ситуативно, бестактно и бессовестно, непринужденно. Я лгала так, моя девочка, что сама верила в собственное вранье, очень часто путаясь, где ложь, а где правда, где скрытый мною за тематической терминологией фраз вымысел, а где реальность. И люди верили мне и, более того, убеждали других в том, что я действительно говорю правду, кристально чистую, всеми так любимую и обожаемую правду…

– И даже папа?

– Папа… Он-то как раз не любил правду, отторгая напрочь стереотипное мышление серой толпы, – блеснув глазами в ярком свете примерочной, она улыбнулась, вспоминая: – Твой папа был феномен в этой области, он врал очень изощренно, так, как он делал это, врать не мог никто! Порой мне казалось, что он намеренно искоренил из своего образа жизни правду и хотел посмотреть, к чему это приведет. Ложью была вся его жизнь, – она, смазав большим пальцем по губам дочери и растянув их, усмехнулась. – Не хочешь надеть бабушкину диадему на бал? Она удачно гармонирует с оттенками этого цвета и твоих неотразимых глаз…

– Посмотрим, – Роза, мотнув головой в сторону, избавляясь от руки матери, придирчиво осмотрела свой внешний вид: приятное лицо и светящиеся предвкушением предстоящего сексуального приключения на выпускном балу глаза. – И это привело в итоге к несчастью? – Роза, закусив нижнюю губу, смотрела в отражении на мать.

– Что?

– Ну, это намерение отца?..

– А…Что ты, Рози!? – Татуированные руки матери, «взлетев» вверх, с хлопком ударились о не менее татуированные бедра. – К счастью, только к счастью! Жизнь людей, окружавших его, стала спокойной и умеренной. Его родители, твои бабушка и дедушка, живые на тот момент, но измотанные поведением сына, перекрестились, благодаря господа бога, они, словно всю жизнь сражаясь с демоном и успокоившись, ушли на покой, а вскоре и в мир иной… Ну что, берем?

– Да.

Роза, аккуратно стягивая с себя легкое, почти воздушное платье цветом в тон ее светло-зеленых глаз, на секунду представила, как она снимает его перед своим избранником после выпускного, но только на секунду, и, помотав головой, избавилась от реалистичных представлений.

– …Наша с тобою жизнь полностью изменилась, – мать было уже не остановить, при этом она тщательно просматривала швы на выбранном ими вечернем платье, пока одевалась дочь. – Да, да! Наши родственники возобновили общение с нами, наш дом снова стал полон гостей – близкие, друзья, друзья близких… Храм лжи, выстроенный твоим отцом, в котором мы жили, был разрушен его смертью. Так что его смерть принесла нам счастье…

– Мама! – Роза снова слегка ущипнула мать, останавливая ее «словесный понос». – Так не говорят об ушедших!

Та же, одернув занавеску примерочной, за которой ожидала смущенная и несколько испуганная продавец-ассистент, повернулась к дочери:

– А что!? Здесь я говорю правду: смерть этого человека принесла нашей семье счастье…

Роза подтолкнула мать к выходу, пытаясь улыбнуться продавцу, прячущей стыдливо глаза. Пока они шли по «аллее» примерочных кабин, Роза слышала шепот за их задернутыми занавесками. Выйдя за дефилирующей перед ней матерью в зал, она обернулась – почти все занавески кабинок резко задернулись, пряча взгляды любопытных. Всем было интересно: кому же в их мире чья-то смерть принесла счастье.

Всем, кроме матери Розы. Та, гордо шагая, думала о выращенной ею Розе. О ее любимом цветке, за которым она так бережно ухаживала в собственной «оранжерее». От брошенного в землю семени, взошедшего ростка, окрепшего стебля, завязавшегося бутона, вот-вот готового раскрыться. Готового к срезанию цветка для украшения чего-то, в данном случае – кого-то… Но испуганно была не готова к подобному сама мать.