Рокировка

В Академию мы с Кристиной возвращались пешком. От Летнего дворца до наших корпусов — рукой подать. Вокруг уже совсем стемнело, на аллеях не было ни души.

Я обнял на ходу Кристину, она прижалась ко мне. Глушилку я установил машинально — сразу, как только вышли. Но Кристина, идущая рядом со мной, молчала. И я понял, что благодарен ей за это. Обсуждать то, что произошло во дворце, не хотелось. То, что было в Изнанке — тем более.

Кристине (настоящей Кристине) явно есть, что скрывать. Мне, Капитану Чейну — тоже. Готов ли я сам откровенничать? Скорее нет, чем да. И Кристина, вероятно, испытывает те же чувства. До того момента, когда (и если) мы начнем полностью доверять друг другу — жить да жить. Если доживём, конечно. И сейчас, пожалуй, не стоит лишний раз касаться прошлого. Сейчас лучше сосредоточиться на настоящем…

Не доходя до корпуса с полсотни шагов, перед тем, как покинуть темноту аллеи и выйти на дорожку, я замедлился. Кристина вопросительно повернула ко мне голову. Я поцеловал её.

Кристина, помедлив, ответила. Обняла меня и горячо, тесно прижалась.

В этот раз всё было совсем по-другому. Теперь мы оба знали, что мы — не те, за кого себя выдаём. Мы видели друг друга в настоящем обличье. И я не мог бы сейчас с уверенностью сказать, кого обнимаю — семнадцатилетнюю девочку-сокурсницу или грозную воительницу, которая встретила меня в Изнанке. Как не мог сказать, кто из этих дам нравится мне больше. И кто такой в действительности я — Капитан Чейн или Костя Барятинский.

Но это ощущение нас отнюдь не смущало. Скорее наоборот, только сильнее кружило голову. Мы оторвались друг от друга с трудом, тяжело дыша. Я понял, что китель на мне расстёгнут, покрасневшая Кристина оправила форменное платье. Прошептала:

— Если нас кто-нибудь увидит…

— Мы можем спрятаться в Царском селе, — сказал я. — Там точно нет наставников, и полно… подходящих мест.

— Уверен, что за нами не следят?

— Уверен.

Моё чувство опасности молчало. Я был готов поклясться, что слежки за нами нет.

— Я имею в виду не прямое наблюдение, — сказала Кристина.

Я вспомнил императора, стоящего на пороге зала и провожающего нас, уходящих, задумчивым взглядом. Всё то время, что мы шли по аллее, казалось, что этот взгляд — по-прежнему где-то здесь. И, пусть не наблюдает — но приглядывает за нами. Просто, чтобы убедиться — мы добрались до Академии живыми и здоровыми. По дороге с нами ничего не случилось.

— Мне кажется, что над нами уже искрится воздух, — пробормотала Кристина. — Просто оттого, что мы… И представляешь, что может быть, если… — она смешалась, покраснела ещё больше.

Я понял, о чём она говорит. Наша магическая энергия от нахлынувших чувств и впрямь так и рвалась наружу. И всплеск её будет заметен, где бы мы ни спрятались — даже если забаррикадируемся в подвале глубоко под землей.

— Да и чёрт с ним, — с досадой сказал я. — Ну, почувствует он энергию. Ну, поймёт, что происходит. Подумаешь. Оттого, что он император — человеком ведь быть не перестал. А значит, ничто человеческое ему не чуждо.

Кристина смутилась окончательно, отвела взгляд. Не знаю уж, сколько ей лет на самом деле, но похоже, что в своём мире разнообразием личной жизни похвастаться не могла.

— Идём, — я взял Кристину за руку.

И тут на крыльце жилого корпуса академии появился магический огонёк. Как положено, тусклый — не ярче второго бытового уровня.

У меня вырвался тяжёлый вздох. Я откуда-то знал, что произойдёт дальше. И не ошибся.

— Костя? — всматриваясь в темноту, негромко окликнул создатель огонька. — Это ты?

— У меня к тебе серьёзный разговор, — сказал Серж Голицын, учтиво раскланявшись с Кристиной и пожелав ей доброй ночи.

Кристина с каменным лицом пошла к лестнице, мы с Сержем остались стоять в холле на первом этаже.

— У меня к тебе — тоже, — буркнул я.

— Вот как? — удивился Серж. — Слушаю.

— Заводи серьёзные разговоры днём, ладно? По ночам у меня иногда другие планы.

— О… — Серж обернулся в сторону лестницы, по которой поднималась Кристина. — Право, я и не подумал, что у тебя может быть свидание… Прости! Ты исчез при таких загадочных обстоятельствах.

— В следующий раз думай, — проворчал я. И спохватился: — Исчез? Я?