Риск антифобии

Марина САВВИНЫХ

РИСК АНТИФОБИИ

(О прозе Романа Солнцева последних лет.)

Творческая индивидуальность Романа Солнцева в представлении читателей, открывших для себя его прозу в начале-середине семидесятых годов, раскрывается прежде всего в связи с темой столкновения живого человеческого разумения с ложью и фальшью окружающего социального мира. Бунтарь-интеллигент, отстаивающий не только собственное достоинство, но и просто прерогативы разума и здравого смысла, чаще всего терпит крах в своей борьбе, но оставляет, как и положено трагическому герою, щемящую катарсическую ноту в наших сердцах. Он бывает жалок, но он всегда - высок. Как бы мучительно больно ни приходилось иной раз, но герой - оправдан хотя бы самим фактом существования его - такого! - среди абсурда, именуемого "бытием, определяющим сознание", ибо правота современного "донкихотства" в его уже готовой оправданности, узнаваемой через века. Но, допустим, для Сервантеса - в его 17-м веке - этой заранее готовой оправданности не существовало. И он СМЕЯЛСЯ над своим героем, совершенно искренне смеялся. Тем самым побеждая ХИМЕР собственного сознания, сформированного уходящим веком.

Химеры, владеющие сознанием героя ранней прозы Романа Солнцева, подверглись испытанию на прочность эпохой наших страстных надежд и горьких разочарований.

Одна из них - химера коммунистического романтизма. ( Я очень хорошо помню, как в 1980-м году один мой знакомый , двадцатичетырехлетний скептик и даже циник, возмущался, что на юбилейных металлических рублях - профиль Ленина. "Как можно! - говорил он, - Чтобы ЕГО хватали чьи-то липкие пошлые пальцы!").

Коммунистический романтизм - вовсе не потому коммунистический, что связывался с верой в руководящую роль КПСС. Думаю, что в семидесятые у самого Солнцева , как и у его героя, уже не было иллюзий на этот счет. Но вершины отдаленного завтра, неколебимо задающие некую оценочную шкалу...

Коммунизм - это уверенность в том, что ЦЕННОСТИ тебе кем-то "сверху спущены". Богом, партией, царем, вождем - все равно. Коммунальность коммунизма - в том, что ЗА САМ ЗАКОН, за нравственную норму как таковую ЧЕЛОВЕК НЕ НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ. Он нравственно вменяем постольку, поскольку этой норме сознательно следует или не следует. Законы - писаные ли, неписаные - зреют в недрах общества и регламентируют твое поведение, так или иначе. Коммунизм - думать, будто нравственный закон может быть установлен для тебя, крохотной клеточки социума, помимо тебя , помимо твоей воли, твоего умственного усилия, твоего несовершенного - не только "из пламя и света", но и из "плоти и крови" рожденного - "Я". Герой прозы Солнцева последних лет терзается именно этой, нежданно разверзшейся в его жизни проблемой, - проблемой отсутствия ценностей: ценности, которые прежде определяли его устойчивость и давали возможность под определенным углом зрения рассматривать мир, в одночасье рухнули. А новые ценности могут явиться только в жесточайших терзаниях - душевных и телесных. Их надо, грубо говоря, самому родить. Не имея иного ориентира, кроме собственного самоощущения. Последнее же - самое хрупкое, самое уязвимое, самое невоспитанное и неразвитое у человека, выросшего под красными знаменами победившего социализма.

Повесть "Дважды по одному следу" чрезвычайно показательна в этом смысле. Профессор Плетнев, ее герой, - человек небесталанный во всех отношениях. Волею судьбы он занимает заметное место среди немаленьких людей одного из промышленных центров Сибири. А может развернуться и дальше - к тому идет. Однако читатель застает его в минуты крайнего душевного смятения. Плетнев безмерно устал от жизни, от всяческой деятельности, от угрожающих телефонных звонков, сокрушивших его квартиру. Это даже не муки совести хотя, разумеется, как и все смертные, Плетнев - не идеален. Пытаясь найти точку опоры в мире, все более напоминающем ему детектив, написанный шизофреником, Плетнев предпринимает рискованное путешествие в глубины собственной души. Он отправляется за собой - туда, где его ждет ... ужас. Ибо Плетнев идет по следам своего самоубийства.