Рим или смерть

Путь их в это морозное январское утро 1849 года лежал через Апеннинские горы в Рим. У крепостных ворот всадников ждала толпа провожающих. Впереди стояла средних лет женщина, с печальным, увядшим лицом. Звали ее Эмилия Векки, и была она вдовой полковника пьемонтской армии. В правой руке она держала ридикюль, а левой то и дело поправляла шляпу, которую ветер пытался сорвать с ее головы. Было холодно, промозгло, тусклое солнце светило как бы нехотя.

Едва Джузеппе Гарибальди и его спутники спешились, донна Эмилия подошла к сыну, Аугусто Векки. Она раскрыла ридикюль и вынула деньги. Аугусто отвел ее руку, обнял мать и поцеловал. И тут эта чопорная женщина не выдержала – заплакала и судорожно прижала сына к груди. Векки, явно смущенный, тщетно пытался ее успокоить.

– Не плачь, мама, ну, не плачь. Вот увидишь, ничего со мной не случится.

Но синьора Векки все совала сыну деньги и не могла сдержать слез. Наконец он мягко отстранил ее и направился к Гарибальди.

– Генерал, я готов, – доложил он, поднеся руку к козырьку кожаной фуражки.

– Мы тоже, – подтвердили трое других.

– Тогда по коням, – скомандовал Гарибальди и первый легко вскочил на своего красавца – скакуна Уругвая.

Дорога шла круто в гору. Впереди, мерно покачиваясь в седле, на белом Уругвае ехал Гарибальди. Вторым, чуть поодаль – на гнедом коне – Аугусто Векки. Он часто оборачивался назад. Там внизу, в Асколи, остался родной дом. Мать и младшая сестра будут жить теперь на одну отцовскую пенсию, но иначе он поступить не мог.

Долгое время еще была видна высоченная колокольня собора, потом и она утонула в надвинувшемся тумане.

Они ехали уже больше часа, а Векки не переставал удивляться, как это он, еще вчера капитан королевской пьемонтской армии, бросил все и примкнул к Гарибальди, противнику монархии. Генерал, командир дивизии, ему такого дерзкого поступка, конечно, не простит. Его заочно предадут суду военного трибунала и разжалуют в рядовые. Э, будь что будет – сегодня судьба Италии решается в Риме, и его место там.

– Все-таки, генерал, не следовало нам лезть в пекло, – обратился он к Гарибальди, продолжив начатый еще в Асколи спор, – в горах рыщут санфедисты [С а н т а Ф е д е – святая вера (итал.). С а н ф е д и с т ы – наиболее ярые сторонники папы, которые объединялись в вооруженные отряды и нападали на всех противников папского произвола]. Священники расписали вас самой черной краской: вы и бандит, и богохульник, и грабитель. Одним словом, убить вас – святое дело. А ведь наши крестьяне слепо верят любому слову приходского священника!

Гарибальди нахмурился.

– Уж это я знаю по собственному опыту. Но делать нечего, в Риети ждет мой итальянский легион. Чем скорее мы туда попадем, тем быстрее сможем прийти на помощь Риму.

– Два дня ничего не решают, – возразил ему Векки. – До Риети можно бы добраться через Фолиньо. Путь хоть и окольный, зато безопасный.

Гарибальди выпрямился в седле и отчеканил:

– Окольные пути не для меня. Предпочитаю прямые.

Векки стало ясно: настаивать бесполезно, – и он умолк. Чуткий к настроениям других, Гарибальди понял, что так и не убедил Векки, и решил подкрепить свои доводы:

– Нам дорог каждый час, ведь Риму грозят австрийцы! Того и гляди нападут.

– Вот то-то и оно! – подхватил Векки. – В момент, когда вы так нужны Риму, нелепо подвергать себя смертельной опасности.

Гарибальди был суеверен, хотя никому бы не признался в этом. Упоминание о смерти показалось ему плохим предзнаменованием.

– Уж и смертельной! – воскликнул он. – И потом, у меня есть надежный талисман от пуль, ядер и картечи. Смотрите, – он расстегнул широкий белый плащ и показал висевший на тоненькой цепочке обломок ракушки. – Подарок монтевидейских рыбаков. Испытан во многих сражениях, и до сих пор ни разу не подвел, – пошутил он. – Верно, Сакки? – крикнул он ехавшему сзади Гаэтано Сакки, сподвижнику Гарибальди по Южной Америке.

Начинал Сакки в итальянском легионе простым солдатом, а дослужился до капитана. У легионеров – а трусов среди них не водилось – он слыл отчаянным смельчаком. После кровопролитного боя под Черро в живых осталось меньше половины волонтеров. И тогда, перед сильно поредевшим строем, Гарибальди вручил Сакки, храбрейшему из храбрых, знамя итальянского легиона – черное полотнище с извергающим дым и пламя Везувием.

– Храни его, Гаэтано, как зеницу ока, – сказал он. – Пока не освободим Италию от чужеземцев и тиранов и не водрузим наш Триколоре [Т р и к о л о р е – трехцветное итальянское национальное знамя. Цвет знамени – красный, белый и зеленый] над Квириналом, оно останется знаменем нашей надежды. С ним мы вступим в Рим!

И Сакки свято верил – раз Гарибальди сказал, так оно и будет.