Рейс туда и обратно

Каждый очередной выход в рейс у старшего помощника капитана танкера «Пассат» Николая Владимировича Русова начинался с крупной семейной ссоры.

В письмах с моря домой и дома, возвратившись из рейса, Русов обещал Нине, что уж на этот-то раз стоянка будет долгая, мол, ремонт — и действительно, в одном из рейсов были помяты фальшборта с правой стороны, в другом что-то с машиной случилось — и они вдосталь походят в кино, театр, рестораны; долго, целую вечность, будут вместе! И побывают в лесу, на рыбалке и... Но береговики брали социалистическое обязательство и производили ремонт не за три, а всего за полторы недели. Торопились, ведь танкер возил топливо на промысел. В далеких штормливых широтах дожидались топлива рыболовные траулеры, и экипаж танкера, а значит, и старпом Николай Русов тоже выискивали внутренние резервы и подготавливали свою посудину к выходу в рейс на двое-трое суток быстрее намеченного планом срока. И все никак не получалась длительная, как вечность, стоянка в порту.

И наступил день, когда надо было снова сказать Нине о дне и часе отхода танкера.

— Нинок, — окликнул жену Русов. — Послушай, милая...

— Ешь, ешь. Как суп? — прервала его Нина. — А, чуть не забыла, билеты мне на завтра достали. На...

— Видишь ли, мы завтра уходим, — как бы между прочим, произнес Николай. — А суп чертовски вкусен. Я такого супа...

— Как это завтра? — Лицо у Нины побелело, глаза сузились в две кошачьи щелки. — Колька! Шутишь?

— Нина, какие шутки? Всего и дел-то: сбегаем на юг да у экватора пошастаем. Раздадим рыбачкам топливо, раз-два — туда и обратно.

— Туда и обратно?! А я опять жди да переживай? Да я спать не могу, когда ты в рейсе, чего только не мерещится! То у вас двигатель выходит из строя и ветер песет ваш танкер на камни, то вам в тумане траулер борт пропарывает!

— Камни? Туман?.. Я тебе про это не рассказывал, — пробормотал Николай Русов, вяло шаркая ложкой в тарелке. И это действительно было так: мало ли что случается в каждом рейсе? Но зачем об этом рассказывать жене, напрасно волновать ее? — А суп, я тебе скажу, просто чудо.

— Уж ты такой, молчун! — выкрикнула Нина, игнорируя льстивое замечание Николая насчет супа, и отвернулась. — Колька, я больше не могу. Все эти ожидания, волнения. Все мечтаем, планируем... лес, озеро... Вот билеты на концерт достала.

— Хорошо! Попрошу, чтобы отход отсрочили на неделю. — Русов резко отодвинул тарелку. — Сходим в лес. И на концерт!

— Тебе уже и суп мой не нравится?! — воскликнула Нина. — Ненавижу!

Она выскочила из кухни и так грохнула дверью, что показалось — дом сейчас рухнет и превратится в груду кирпичей и древесного мусора. Ну, дела...

— Коля, гукни по радио, пускай публика очищает танкер, — оказал капитан Михаил Петрович Горин. — Зеленые фуражки топают, закрываем границу.

— Сам вижу, что идут, — сердито отозвался Русов, потому что не любил подсказок, и, выйдя на крыло мостика, окинул взглядом заснеженный пирс. Было морозно, мела метель. Ну Нинка, ах какая ты дрянь! Они так и не помирились. Неужели не придет проводить? Зябко поежившись, Русов вернулся в рубку, включил судовое радио и проговорил в микрофон: — Всем провожающим немедленно покинуть борт судна. Членам экипажа собраться в салоне!

И снова вышел из рубки. Раскачивался, постукивал о борт корпуса танкера парадный трап. Провожающие — матери, жены, дети — покидали танкер и выкрикивали какие-то последние, очень важные слова и советы. А навстречу им поднимался наряд пограничников — офицер и трое солдат. Прибыл и прошел в рубку лоцман. «Нинка, разве так можно?..» Вместе с капитаном Русов отправился в салон, где офицер-пограничник ставил в паспортах отметку «выезд из СССР» и дату. Собрал паспорта, протянул Русову: вот и все. Счастливого плавания! Громко топоча сапогами, пограничники направились к выходу из салона, а Русов проводил их. Трап качнулся и опустел. Русов стоял на нижней его площадке и вглядывался в снегопад: ах Нинка, ну Нинка!

— Вирать? — крикнул сверху от лебедки боцман.

— Вира, — сказал Русов. Лебедка заурчала, и трап пополз вверх. — Стоп! — тут же скомандовал он.

Из снежной круговерти вынырнул «Москвич» с помятым крылом. Этот «Москвич» Николай узнал бы из тысячи других. Хлопнула дверка. Прижимая к себе какие-то пакеты и свертки, Нина кинулась к трапу. Трап пополз вниз, и, не сходя на землю, Николай обнял Нину, стиснул так, что она вскрикнула.

— Прости меня, дуру, — всхлипнула она. — Вот тут свитер, купила вчера, и пирожки...

— И ты прости. Не волнуйся. Сбегаем туда и обратно и... домой...

— Береги себя, Коля. Радируй почаще.

— Николай Владимирович, — послышался из снежной метельностн голос капитана, — пора-пора!