Разрушенная

Снаружи оно не производит впечатления. Но так часто бывает, когда смотришь со стороны. В особенности это касается людей, которые подчас так отличаются от тех, кем кажутся, и ты никогда не догадаешься, что происходит в тайниках их сознания. На что они способны. В моем случае тайное пряталось настолько глубоко, что даже я о нем не знала.

Эйден останавливает машину возле обветшалого здания. Глядит на меня.

— Не смотри так испуганно, Кайла.

— Я не испугана, — начинаю возражать я, потом бросаю взгляд на дорогу и сразу пугаюсь. — Лордеры, — шепчу я и вжимаюсь в сиденье. Черный фургон останавливается сзади, блокируя нас. Леденящий ужас заполняет вены, делая тело неподвижным и онемевшим, хотя внутри все кричит: беги. Мною овладевает страх: другое место, другой лордер. Коулсон. В руке пистолет, он целится в меня, а потом…

Бах!

Кровь Катрана. Море горячего, красного, которое покрывает нас обоих и уносит моего друга, навсегда. Так похоже на смерть отца годы назад, что вызывает это сокровенное воспоминание из глубин памяти. Оба мертвы. И оба по моей вине.

Эйден кладет ладонь на мою руку, одним глазом обеспокоенно смотрит в зеркало на фургон, другим на меня. Открываются двери, кто-то выходит. Одет не в черное, как лордер? Хрупкая фигура — женщина, шляпа надвинута на лоб, чтобы скрыть лицо. Она идет к двери здания. Изнутри открывают, и женщина исчезает за дверью.

— Посмотри на меня, Кайла, — говорит Эйден. Его голос спокоен, уверен, и я отрываю взгляд от фургона. — Беспокоиться не о чем; просто не привлекай их внимания. — Он изворачивается на водительском сиденье, обвивает меня руками и пытается притянуть поближе. — Подыграй, — просит он, и я заставляю тело расслабиться в его объятиях. Он бормочет мне в волосы: — Просто покажем, по какой причине тут околачиваемся. На тот случай, если у них возникнут вопросы.

Я медленно вдыхаю. Они не за мной. Сейчас они уйдут. Они не за мной. А потом прижимаюсь к Эйдену, и его руки обнимают меня еще крепче. Сзади доносится шум двигателя; покрышки хрустят по гравию. Шум удаляется.

— Они уехали, — говорит Эйден, но не разжимает объятий. Облегчение настолько сильное, что я приникаю к нему и прячу лицо на груди. Его сердце бьется быстро, и в этом «тук-тук» безопасность, тепло и что-то еще.

Но это неправильно. Он не Бен.

Страх сменяется замешательством, затем злостью — злостью на себя. Я отстраняюсь. Как я могла стать безвольной тряпкой и позволить им так ко мне относиться? Как я могу цепляться за Эйдена только из-за того, что испугана? И вспоминаю, что он говорил раньше, по дороге сюда: здесь бывают лордеры. Лордеры, правительственные чиновники и их семьи. Люди с деньгами и властью, которые могут заставить остальных ничего не замечать и хранить молчание. Возможно, та женщина — жена лордера. Возможно, она здесь по той же причине, что и я. Я краснею.

Синие глаза Эйдена полны тепла и заботы.

— Ты уверена, что справишься с этим, Кайла?

— Да, конечно, справлюсь. И мне кажется, ты не должен меня так больше называть.

— Было бы легче, если б ты решила, какое новое имя выбрать.

Я ничего не говорю, потому что оно у меня уже есть, но я пока не хочу им делиться. Не уверена, что оно ему понравится.

— Заходи, как будто ты там хозяйка, и никто не посмотрит на тебя дважды. Там все анонимно.

— Ладно.

— Лучше иди, пока кто-нибудь еще не появился.

Еще лордеры?

Я открываю дверцу автомобиля, выхожу. Холодный серый январский день. Достаточно холодно, чтобы замотать голову шарфом, скрывая лицо, которое скоро изменится. Расправляю плечи, иду к двери. Она открывается, и я захожу внутрь.

Глаза у меня расширяются, а ноги почти подгибаются, но тут я вспоминаю: заходи, как будто ты хозяйка. Этого яркого места с огромными плюшевыми креслами, тихой музыкой и улыбающейся медсестрой? В углу незаметный охранник. Женщина, несколько мгновений назад вышедшая из фургона лордеров, расположилась в кресле с бокалом вина в руке.

Улыбаясь, приближается медсестра.

— Добро пожаловать. Вы знаете свой номер?

— 7162. — Называю номер, который заранее сообщил мне Эйден. Нечего и говорить, что имени лучше вообще не называть; я совсем не уверена, что хочу быть узнанной другими людьми. Только не после того, как побывала Зачищенной. Не после «Лево» на запястье с моим выгравированным номером, выставляющим меня на всеобщее обозрение как преступницу. Его больше нет; видимых примет не осталось, только шрамы.

Медсестра смотрит на планшет в руках, снова улыбается.

— Присядьте на минутку. Ваш консультант по ТСО сейчас подойдет.