Размазня

Ромашка знала, что не была великой красавицей. За толстыми очками прятались выпуклые карие глаза, глядящие на этот мир с плохо скрываемой тоской двадцатидвухлетней девственницы. Ее несуразная квадратная фигура и будто мятое лицо с жирной кожей не привлекали парней. По ночам Ромашка горько плакала в подушку, узнав, что еще одна из немногочисленных подруг наконец обзавелась парнем, или даже выскочила замуж.

Этот мир тогда сосредоточился на пивном магазине, в котором почти полгода Ромашка целыми днями торчала на кассе, либо расставляла по полкам разноцветные бутыли и раскладывала пакетики с закусками. После трех часов обычно не бывало много покупателей, можно было слегка расслабиться, поглядеть в окно на быстро пожелтевшие за эти дни листья на фоне голубого неба с редкими облаками.

Ромашка вспомнила, как утром курила с Васькой, студентом на подработке, который прибегал с утра за деньгу малую расставить товары, перетаскать ящики, а потом убегал на вторую или третью лекцию в местный пединститут. Она была ему по грудь, под майкой паренька угадывались проработанные мышцы, что так красиво перекатывались, когда Васька поднимал очередную коробку.

Ромашка вздохнула, осознавая, что уж она-то вряд ли может даже прикоснуться к этому великолепному телу, тем более, что была года на два или три старше Василия. Он явно считал ее кем-то вроде старшей сестры или наставника, что учит азам поведения в магазине и в коллективе.

Иногда к ним залетала худенькая фигуристая девчонка с разноцветными волосами, с неизменной жвачкой во рту, отчего ее речь была совершенно невнятной. Звали ее Инной, вроде бы. Когда в дверях появлялось это вечно недовольное кукольное личико с сияющими льдистой голубизной колючими глазами, Васька тут же менялся, в нем будто включался маленький светильник.

Почти на бегу он бросал Ромашке, что, мол, прости, очень спешу. Срывал передник, и с веселым щебетом парочка убегала на свои лекции. Точнее, весело щебетал Васька, а Инна цедила сквозь жвачку свое недовольство. Так Ромашка оставалась одна в магазине. Постоянно трущиеся келдыри не в счет, как и редкие посетители.

Дверь звякнула “музыкой ветра”, которую владелец магазина Ашот повесил в качестве сигнализации. Ромашка со вздохом оторвалась от созерцания за окном белого облачка, так забавно бегущего за желтыми листьями, как будто оно специально пряталось от ромашкиного взгляда. Или играло с ней?

Девушка тряхнула головой, обернулась к посетителю. Пропавшие товары старший продавец будет оплачивать из своей небольшой зарплаты, которую жадина Ашот и так отдает, будто отрывая от сердца. Так что за посетителями нужен глаз да глаз.

В проеме показалась знакомая слегка сутулая фигура во всем сером и потертом. Этот мужчина неопределенного возраста бывал здесь почти каждую неделю или полторы, так что встрепенувшаяся было Ромашка даже успокоилась под его спокойным изучающим взглядом. Широко посаженные серо-зеленые глаза на довольно суровом иссеченном морщинами лице излучали удивительную доброту.

Вслед за ним в магазин скользнул один из постоянно трущихся рядом попрошаек, худющий, в видавшем виды свитере. На узком лице кое-как держались огромные очки, с еще более толстыми, чем у Ромашки, грязноватыми линзами. Келдырь облокотился на высокий косяк окна у входа, с тоской глядя на недоступные ряды бутылок.

Серый посетитель утвердительно мотнул головой, приветствуя Ромашку, и сосредоточился на покупках. Как всегда, он взял недорогое баночное и какую-то нехитрую закуску, вроде нарезки и печенья.

Когда он приблизился к кассе, то Ромашка с удивлением обнаружила, что в его лице видны как европейские черты, так и других народов, восточных или африканских, а смугловатая кожа неуловимо напоминала открытки с фермерами из Тосканы, что как-то присылал бабушке ее давний школьный ухажер, который сделал карьеру на дипломатическом поприще.

Раньше девушка то ли была сильно занята, то ли свои горькие думы думала, отбивая покупки, но сейчас достаточно пристально всматривалась в лицо давнего покупателя. Это неожиданное внимание не ускользнуло от него. Он как раз доставал наличку (– Точно! Всегда наличка! – вспомнила тут Ромашка), но его рука вдруг дрогнула, и серый мужчина рассыпал пару купюр и звонкую мелочь под прилавком.

Ромашка слегка присела, в желании помочь “серому”, как она уже прозвала его про себя, но опытным взглядом продолжала удерживать в поле зрения того типа у входа, благо, он даже не попытался что-нибудь стянуть, только вытянул шею по-гусиному, всматриваясь жадным взглядом в мелочь, что собирал с пола покупатель у кассы. Нашла одну закатившуюся в ее сторону монетку, протянула посетителю. И внезапно для самой себя выдала: