Раз-два-три-четыре-пять, выхожу тебя искать (СИ)

Стук в дверь заставил меня с первого раза прислушаться, а со второго — отряхнуть руки, испачканные в муке, и пойти открывать. Темный коридор ударил в глаза и я привычно сделала широкий шаг, чтобы не споткнуться о выперевшую доску из пола. Сколько раз я говорила Фрицу, чтобы он забил или подправил ее, все без толку! Самой надо взять хорошую кувалду и жахнуть по доске, как я уже делала не раз. Лучше всего было бы найти старый гвоздь, выпрямить его и забить упрямицу, но гвозди в здешнем хозяйстве дефицит и просто так его не найти. Жа-а-аль…

Дверь заскрипела и в столбе солнечного света, падающего в темную переднюю, я увидела девочку, переминающуюся с ноги на ногу. Тонкие белые косички были завязаны тряпочками, бледная физиономия покрыта веснушками, а ноги с растопыренными грязными пальцами покрыты коростами. Девочка одернула серую грязную юбку и, умильно закатив глазенки, заныла:

— Фрау Марта-а…мамка про-осит нижайше-е…кланяется ва-ам…

— Берта, — строго прикрикнула я на юную попрошайку, — перестань паясничать и говори, что надо? Муттер твоя за чем тебя послала?

— Муки стакан попросить, — тут же перешла на серьезный тон Берта, смешно морща нос, отчего глаза у нее стали узкими и лукавыми. — И луковицу…маленькую.

— Так, проходи в переднюю и стой тут. Я сейчас…

Шелестя длинными юбками, я быстро собрала просимое и увязала в грязный передник Берты. Пока приоткрывала дверь и выглядывала на улицу, она прижала узелок к тощему животу и он почти пропал под ее руками.

— Спасибо вам, фрау Марта, — девочка осмотрелась по сторонам и опрометью побежала по замощеной камнем улице налево и вниз, стараясь не попасть ногами в сточную канаву. Хоть наш бургомистр и гоняет всех домовладельцев, чтобы помои и дрянь всякую не выливали посреди улицы, а уж коли получилось такое, чтоб сгоняли вниз, все равно то и дело в канаве набирается дерьмо и не везет тому, у чьего дома оно застрянет! Мигом все, что потом стечет сверху, застоится у запруды и начнет выливаться на мостовую, а запах при этом будет — ой-ой-ой! И ведь об этом не преминут сказать тому же бургомистру при удобном случае кляузные соседи, мол, смотри, с кого брать пфеннинг на уборку и мощение улиц, а с кого и три. Сначала я и не знала об этом, уж потом старая Альма рассказала мне, что надо с утра обязательно выходить на улицу и проверять сток в канаве, чтобы Фриц не платил за мою нерадивость. Тетка попрекала меня не из вредности, хоть была уже очень стара по здешним меркам, а просто потому, что я не знала таких мелочей, из которых складывается здешний быт. Учила, так сказать.

Еще в Варбурге не было принято ни у кого ничего просить и никому ничего давать. Нету у тебя соли — живи, как хочешь, но не ходи с протянутой рукой по соседям, все равно не подадут. Это только ко мне прибегала маленькая Берта, дочка вдовы фрау Дитрих, и то, когда точно знала, что Фрица нет дома, а тетка Альма спит. Просила она немного, но для ее матери и этого было достаточно, чтобы прокормиться самой и ее троим детям. Муж Хельги Дитрих погиб год назад, когда к Варбургу подошли мародеры и попытались ворваться за городскую стену. Поскольку он был на государственном посту, бургомистр назначил вдове пенсию, которой чуть-чуть не хватало до следующей выплаты и тогда Берта бежала ко мне за мукой, солью или обрезками капусты. Фриц ругался на нее и по пьяной лавочке бывало и охаживал сапогом, но девочка не обижалась и пряталась неподалеку, чтобы, улучив момент, поскрестись ко мне.

— Фрау Марта, я лучше сама траву погрызу или водички попью, а вот Анхель и Роза маленькие совсем, они же не понимают, что у мамки денег нет и ревут, — поясняла Берта, посасывая грязный палец. — Жаль, что папка погиб, он бы не дал нам голодать. Я подрасту и пойду в служанки к Штайну или Вермелю, у них и есть дают и платят справно.

Штайн был в Варбурге знаменитым сапожником, а Вермель имел большую хлебопекарню и работать у них было трудно, но сытно, так что мечты Берты были мне вполне понятны.