Рассветный шквал

Утомленный пахарь с трудом распрямил согбенную спину и смахнул с глаз горький пот. От вспоротой шкуры земли исходил терпкий аромат, сшибающий с ног не хуже крепкого пива. Пегая корова, впряженная в соху, горько вздохнула и, растопырив мосластые ноги с широкими, как снегоступы, копытами, принялась пережевывать жвачку, поводя по дальней кромке леса мутно-белесыми глазами.

Слабое, еще не набравшее силу после долгой зимы светило легонько ласкало смоляную черноту пашни, прогревало проплешины не протаявшего в низинках и рытвинах снега. Несмотря на ясную погоду в воздухе ощущался холод, словно виднеющиеся далеко на горизонте ледяные шапки Облачного кряжа отбирали тепло из влажного воздуха только одним своим присутствием.

Селянин присел на корточки и широким ножом с костяной рукояткой принялся счищать чернозем с лемеха.

Набежавший порыв северного ветра заставил его привычно поежиться. Ветер — только и всего, но смутная тревога вынудила человека бросить работу и вскочить на ноги. Что-то было не так…

Тоскливо, словно почувствовав настроение хозяина, замычала корова. Взметнулись в воздух, шумно ударяя иссиня-черными крыльями, трудолюбиво копошившиеся на пашне желтоклювки. Пальцы пахаря, который вдруг понял, что же обеспокоило его, сомкнулись на рукояти кривого ножа. Прилетевший от искрящихся льдом горных пиков северный ветер был горяч, как самый злой летний суховей. Он нес запах гари, крови и смерти.

Уловив в обжигающем жаре северного ветра предупреждение свыше, пахарь разрезал постромки, поддерживающие упряжь коровы, и наотмашь треснул кормилицу кулаком по костлявой спине. Рябуха снова замычала, жалобно и протяжно. Словно в ответ ей откуда-то издалека донесся приглушенный звук боевого рога. Высокий и звонкий. Ему ответил другой. Пониже и погрубее. Потом еще и еще один.

Больше человек не вслушивался, не терял драгоценных мгновений. Сломя голову он мчался наперегонки с пегой коровой к ближайшему леску. Бросив на пашне соху и прочий нехитрый скарб. Грубые башмаки вязли в раскисшей земле, комья которой липли к подошве, сковывая шаг. Все же они успели нырнуть в прозрачный, не успевший одеться в зеленый наряд, подлесок и затаиться в томительном ожидании.

Смутное время, когда выплеснулась наружу копившаяся веками межрасовая ненависть, давало не много шансов на выживание простому, безоружному человеку, вынужденному жить на широкой лесистой полосе земли, спорной между королевствами Трегетрен и Повесье. Изобилие хищных зверей и чудовищ, подчас предпочитающих человеческую плоть любой другой пище. Банды лесных разбойников и грабителей. Мало отличающиеся от них разъезды обеих королевских армий. Караваны купцов с далекого юга напоминали скорее небольшие воинские формирования, готовые ограбить и увезти в полон зазевавшегося селянина. А теперь еще и отряды жаждущих крови, обезумевших от ненависти сидов.

Не далее как в минувшем сечне, по приглашению Трегетренского государя Витгольда, ясновельможные короли Властомир и Экхард прибыли в Трегетройм с тем, чтобы заключить долгожданное перемирие и союз против ненавистных остроухих. Подробностей этого совета не сообщали народам, населявшим три северных людских королевства, но герольды, надсаживая глотки в трактирах на всех перекрестьях, в многочисленных факториях трапперов, поселках рудокопов в Железных горах, крупных селах землепашцев и замковых слободах, населенных ремесленным людом, призвали тех, в ком течет человеческая кровь, к оружию.

Люди довольно охотно потянулись на зов. Селяне, в расчете на развлечение и богатую поживу, радостно бросали мастерские и пашни, записываясь в армии, которые словно три облитые сталью руки протянулись на север.

Жадно протянулись.