Рассвет

Птичье сердце — неровно, истерично и припадочно колотилось и ухало, казалось уже где-то в районе гортани. Так, что дышать почти не давало. Птица задыхалась.

Неимоверно испуганная, она уже не летела над пустынным полем так стремительно, как поначалу. Легко — как во сне, касаясь поверхности одними носками своих ядовитых кроссовок. А монотонно и устало, по-бабьи неуклюже — грузно топала полной стопой по скользкой, накануне раскисшей, но за ночь подмерзшей земле. Переставляя все сильнее тяжелеющие ноги из самых-самых последних сил. Держалась лишь на упрямстве, отвращении к тому, что должно будет произойти, когда она остановится; и страхе перед этим предстоящим. Отвратным и вызывающим тоскливую тошноту. Мерзким и похоже, всё-таки неизбежным.

Птица понимала и чувствовала, что сил её девичьих осталось совсем-совсем мало. Ну, может, ноги и прошлепают еще сотню — другую шагов, пока уже окончательно не нальются вязким, горячим и тяжелым свинцом. И судорожно окаменеют до самых бедер. И вот тогда уже точно — всё!

Бросить Пашку? Что они ему-то сделают, в конце концов?

Нет! Брата она не бросит. Пусть лучше они вместе рядышком умрут — чем он один в этом поле останется. Неприкаянно в грязи бродить, падать и ползать на четвереньках. Хнычуще и непонимающе елозить вокруг её неживого тела. А если эти её с собой захотят забрать? Может, тогда и Пашку согласятся взять? Да ну! На кой им такая обуза в виде то и дело раздражающе плачущего и капризничающего ребенка? Куда проще за ноги и головенкой о землю мерзлую. Внезапно возникшая в воображении картина обожгла и подстегнула. Как горячим кнутом прошлась по взмокшим ляжкам и икрам. Птица поддала. Только бы не подскользнуться! Кислотные кроссы чуть чаще замелькали на периферии загнанно мечущегося вниз-вперед взгляда…

Сука! Ну, вот надо же было этому клятому солнцу — именно сегодня спозаранку решиться воссиять в полную силу! Из-за его амбиций и детского желания немедленно самоутвердится — здесь и сейчас, исход происходящей «гонки с преследованием» был заранее предрешен. Жидкий, рваный и клочковатый, но всё ещё не до конца рассеявшийся туман — вчистую проигрывал солнцу и при всем желании уже ничем не мог помочь Птице. Силы тумана, как и силы Птицы — тоже были на исходе. Всего пару часов назад, он легко укрыл бы её. Укутал в сырую промозглую непроглядность и дал затеряться в своих широко раскинувшихся крыльях. Увы, но все что осталось от его сумеречной мощи сейчас — лишь рваные и слепые, уродливо бельмастые пятна. Да и те таяли прямо на глазах. Туман торопливо уходил, оставляя Птицу в полной власти этого кошмарного апрельского утра. Словно в насмешку — солнечного и яркого. Ей осталось надеяться только на себя и на чудо.

Со стороны дач, явно самоутверждаясь, скрежещуще и издевательски каркнула ворона.

Похоже, хеппи-энда в этой истории точно предусмотрено не было.

… - Стоять, Зорька! Все равно ведь догоним! Только помрешь уставшей! — прерывистый и сильно запыхавшийся, но беспредельно уверенный глумливо — насмешливый голос, настиг как аркан. Леденящим холодом хлестнув по позвоночнику прямо меж мокрыми и неимоверно усталыми разгоряченными лопатками.

Начиная уже окончательно задыхаться и захлебываться как тонущая, Птица ясно и безоговорочно осознала, что ей не убежать. Что эти несколько десятков метров, скорее всего, станут последними преодоленными ею в этом мире. Впрочем, она почти и не сомневалась в подобном исходе с самого начала. Со старта своего отчаянного и суматошно — бессмысленного рывка в сторону березовой рощицы, обозначающей окраину их пригородного поселка. Дальше — сразу за этим прозрачным — еще безлистным, куцым негустым околком, широко раскинулись садоводческие товарищества с их разномастными домишками — избушками, заборами из рабицы и штакетника, баньками и кривыми сараюхами из горбыля. Если бы только она успела добраться до этих дач, то возможно какой-то небольшой шанс уйти от преследователей у неё бы и появился. Ну, или хотя бы возникла теоретическая возможность попетлять, затеряться и спрятаться от этих двух жутких упырей — азартно и запаренно, натужно сопящих сейчас за её спиной уже почти совсем рядом. Да и туман помог бы. Укрыл её. Но туман отступил, предав Птицу. Да и весь этот проклятый мир предал её. Впрочем, какое дело огромному миру до суматошно бегущей по грязному полю одинокой девчонки с полуторогодовалым ребенком на трясущихся от усталости руках? У мира есть проблемы поглобальнее. Куда более важные, чем судьбы каких-то песчинок.