Рассказы

Я, Лебедев Алексей Викторович, родился в 1971 году в г. Москве. В 1988 году закончил среднюю школу N 1121 г. Москвы с серебряной медалью.

В 1988-89 годах работал в Научно-Исследовательском Вычислительном Центре МГУ. В 1989 году поступил на механико-математический факультет МГУ (отделение математики) и в 1994 окончил его с красным дипломом. В 1994 году поступил в аспирантуру (кафедра теории вероятностей), где и учусь в настоящее время. В 1995-96 годах параллельно преподавал в Московском Институте-Интернате для инвалидов.

Фантастику люблю с детства. Писать начал в младших классах, потом сделал перерыв. Снова начал в выпускных.

Рассылал свои творения в разные журналы, но безрезультатно.

В 1992 году мы с друзьями-писателями основали Ассоциацию Молодых Писателей «Румата». С тех пор выпустили несколько сборников нашего творчества (за свой счет, тиражами в 100–200 экземпляров). В силу нерыночного вида большинство из них пылится у меня дома.

— Алексей, наши читатели знают тебя и как главного редактора Ассоциации «Румата», и как писателя. Я бы хотел разделить интервью на две части и поговорить с тобой сначала о твоем творчестве. Поэтому задам первый вопрос: когда ты начал писать, и почему?

— Можно сказать, что я начал писать еще в дошкольном возрасте. Это было нечто вроде комиксов. До сих пор сохранились альбомы с рисунками, в основном на фантастические темы. Где-то во втором-третьем классе я стал писать свои первые произведения, сопровождая их иллюстрациями. Конечно, все это было очень примитивно, но, как я теперь понимаю, это был необходимый этап в развитии моего творчества. А достаточно серьезные, с моей нынешней точки зрения, произведения я начал писать позже, уже после школы.

— А с чем связано твое увлечение именно фантастикой?

— Нравится мне она с детства. Это трудный вопрос. Так уж, наверное, мозги устроены.

— Что ты хочешь выразить своими произведениями?

— Большинство моих произведений проблемные и нерадостные.

Лучшие мне удаются, когда я пребываю в состоянии депрессии или разочарования. Они имеют в себе зерно катарсиса, чтобы вызвать у читателя какое-то движение в душе. Проблемы раскрываются в довольно мрачных тонах. Это направление гиперболизации действительности и попытки ее осмысления в таком виде.

— Маленькая деталь: большая часть твоих произведений затрагивает политику.

— Политика задевает какие-то струны в моей душе, входит в воспринимаемый мною мир существенной деталью и является постоянным источником напряжения, какой-то боли духовной, и это проявляется в моих рассказах. Основную роль играет страх перед государством, перед политикой.

— Тогда что для тебя идеальное государство?

— Это очень сложный вопрос. Не знаю, осуществим ли идеальный общественный строй. Утопий никогда не писал и не собираюсь. Просто есть такая древняя народная мудрость: не в силе Бог, а в правде. Вот этой правды очень не хватает нашему государству и до сих пор. Очень много лжи, не то что бы изощренной, но настолько всеобъемлющей, совершенно абсурдной и очевидной, и тем не менее существующей на государственном уровне. Я думаю, что нужно больше правды, больше честности в политике, какого-то благородства, духовности, может быть.

Политика может и должна быть нравственной, а иначе это ни к чему хорошему привести не может. По-моему, лозунг «Цель оправдывает средства» неправильный — есть средства, которые дескредитируют любую цель.

— Тогда, раз уж мы затронули политическую тему, хочу поинтересоваться: есть ли у тебя среди политиков свои кумиры?

— Пожалуй, что и нет.

— Ну, а среди поэтов, писателей? Есть такие великие люди, мнение которых важно для тебя?

— Я думаю, Стругацкие. И как писатели, и как люди.

Духовно они все равно присутствуют как часть культуры. Ну, а из классиков могу назвать Достоевского, Гоголя…

— Борис Стругацкий в свое время писал, что фантастическое произведение написано хорошо, если выполнены два условия: а) оно достаточно правдоподобно, и б) если реальность скрашена долей фантастики.

— Мне кажется, что мои произведения в чем-то удовлетворяют этим двум условиям. Если объективно посмотреть, то выяснится, что я мало что придумываю. Дело в тех ситуациях, которые возникают в моих произведениях, в тех проблемах, которые решают мои герои, а они никогда не бывают абстрактными, высосанными из пальца. Отечественный читатель вполне может увидеть в моих рассказах некие параллели с действительностью.

Можно провести такую аналогию: некую записку разрывают на две части, одна часть находится у одного человека, а другая — у другого, и только соединив половинки, они могут ее прочитать. Я всегда пишу одну половинку, а вторая находится в сознании читателя.

— А если твои произведения прочтут через сто лет? Сможет ли тогда читатель понять их без долгого копания в справочниках?