Рассказы

Владимир Пузий (Аренев)

Рассказы

Сияние каменного цветка

(цикл "Легенды Ильсвура")

Признаться, супруга отговаривала меня от участия в инициации.

- Да, - твердила она, - мы этнографы, исследователи, ты абсолютно прав... но это слишком опасно.

Я соглашался, однако опасность лишь делала предприятие более привлекательным. Кроме того, существовал еще один фактор, который нельзя было не учитывать. Мы жили среди ятру, этого удивительного горного народа, всего несколько месяцев. Много это или мало? Для того, чтобы во всей сложности постичь людей, сумевших не просто сохранить до нынешних дней свои древние традиции почти в первозданном виде, но и не утратить их после контакта с нашей цивилизацией, - разумеется, такого срока недостаточно. Но для того, чтобы завоевать доверие горцев, казалось, - более чем. Однако нас с Ротерикой ни разу не допустили ни на одну по-настоящему значительную церемонию - вот до недавнего времени, когда Ту-Рхин, местный вождь, официально предложил мне пройти инициацию и как бы стать членом их сообщества.

Здесь следует отметить, что до сих пор мы находились в странном положении, когда нас не воспринимали как полностью взрослых людей. Ведь у ятру этого положения достигает юноша или девушка, получившие во время инициации второе имя. То же, что у нас считается фамилией (а также суффиксальные формы отчества), не воспринимается ятру как второе имя. Возможно, именно эта ситуация и делала нас в глазах горцев людьми, не вписывающимися в их мироустройство. Теперь же приглашение к инициации давало мне шанс изменить это положение.

(Может возникнуть вопрос, почему такое же приглашение не сделали Ротерике. Но дело в том, что инициация девушек происходит у ятру позже уверен, в свое время ей предложат пройти ее).

Что же до опасности... Следует признать, что дети горцев с младенчества воспитываются в довольно суровых условиях и волей-неволей приобретают невероятные ловкость и выдающуюся физическую силу. Поэтому испытание, которое проходят молодые ятру, для них оказывается сложным, но посильным не исключено, что не всякий "равнинный человек", как они нас называют, справился бы с ним. Однако мне кажется, я достаточно внятно изложил выше те причины, по которым не желал отказываться от участия в инициации.

...Сам процесс довольно подробно описан мною в соответствующей монографии. Здесь речь идет о другом, поэтому не стану утомлять читателя ненужными деталями.

Я сломал ногу, когда мы проходили последний участок "бешеной гусеницы". Так называется совершенно безумная тропка, которую, впрочем, тропкой я и не поторопился бы называть. В некоторых местах там на ровную поверхность можно поставить в лучшем случае большие пальцы ноги. Однако "гусеница" непрерывна, как обгоревшая, вздыбившаяся волнами, но все же цельная пластиковая полоса.

К тому времени, когда мы дошли до "бешеной", я порядком вымотался, хотя и не показывал виду. Один из юношей, Дэ, сказал мне, что дело в дыхании. Горцы вообще очень много времени уделяют тому, как правильно нужно дышать. Я хотел было что-то ответить, но в это время потерял равновесие и упал. К счастью, мы находились не над одной из многочисленных пропастей, через которые проходит "гусеница". В противном случае этим запискам никогда не суждено было бы появиться на свет.

Однако же мое падение нельзя назвать чересчур удачным. Сильная боль пронзила все тело - как выяснилось, я сломал себе ногу. Мне тотчас сунули в рот какие-то листья (потом я узнал, что это джакка, она обладает сильным обезболивающим действием, но чаще применяется в отваре, а не свежей). Боль тотчас оставила меня, взамен пришла вялость - и я с отстраненным любопытством приподнялся на локте, чтобы посмотреть на ногу. Перелом был крайне серьезный, это я понял, едва увидел прорвавшее кожу острие сломанной кости. Тем не менее, повторяю, из-за действия джакки я не испытывал никакого волнения от увиденного.

Я даже смирился уже с мыслью о будущей неизбежной инвалидности, когда заметил, что ятру, уложив меня на мигом сооруженные носилки, тащат куда-то вверх, в горы. Тотчас я представил себе несколько причин этому, одна фантастичней другой. Вдруг горцы решили не оставлять мне жизнь, раз уж спасти ногу никак нельзя - и теперь намереваются отнести подальше и сбросить в какую-нибудь отдаленную пропасть? Или наоборот, они только скажут Ротерике, что я умер, а на самом деле поселят где-нибудь далеко, в специальной деревне для беспомощных калек (ведь у ятру мы никогда не видели безнадежно увечных людей)? Я терялся в догадках и не сразу сообразил спросить, в чем дело.

Однако когда сообразил, выяснилось, что я не способен говорить. Как будто мое горло превратилось в резиновый шланг для поливки клумб и какой-то мальчишка-баловник наступил на него ногой, перекрывая воду.

Мои попытки в конце концов были замечены.