Рассказы

Рождественская ночь.

Уилл Катлер мог заставить себя не думать о разумном океане. Или о существе, которое хотело одного — служить человеку. Или о странной шахматной партии на портрете, который висел в заброшенном городе в мире, находящемся на полпути через галактику. Он подтянул колени, прислонил к ним книгу и опустил голову на подушку. Небо над плексикуполом было темным. Вечером шел снег, но тучи уже начинали рассеиваться. Появился пояс Ориона, и прекрасная двойная звезда Земли и Луны плыла светящихся ветвей дедушкиных вязов. Снизу доносились тихий смех и разговоры.

Звуки вечеринки казались далекими, и «Космическая Гончая» опускалась на огненном столбе в безмолвную пустыню. Яркий свет читальной лампы беспокоил глаза. Он перекрыл луч ладонью, свет начал тускнеть и погас.

Открытая книга лежала у кончиков пальцев.

Трудно было поверить, что им была тысяча лет, этим рассказам, которые были полны энергии и так непохожи на все, что ему попадалось раньше: описания темных чужих мест и мерцающих замков под иными звездами и экспедиций к черным дырам. Так больше не пишут. Он читал кое-какие книги классической западной эпохи, что-то из Диккенса, что-то из Апдайка, в таком роде. Но это: кто за последнюю тысячу лет мог бы справиться с этим Брэдбери?

Ночной воздух был приятен. Он пах сосновыми иглами и кострами. И может быть, динозаврами и ракетным горючим.

Его отец, должно быть, уже несколько минут стоял у дверей.

— Спокойной ночи, Чемп, прошептал он помедлив.

— Я не сплю, папа.

Он подошел к кровати.

— Уже погасил свет? Еще рано.

Матрас просел под его весом. Уилл помедлил с ответом.

— Я знаю.

Его отец поправил простыню, натянув ее на плечи мальчика.

— Ночью станет холодно, — сказал он. — Под утро густой снегопад.

Он взял книгу и, не взглянув на нее, положил на ночной столик.

— Папа. — Это слово остановило легкое изменение позы, предшествующее мягкому пожатию рукой отца его плеча, финальному акту перед уходом. — Почему мы никогда не летали к звездам?

Он был старше, чем большинство отцов других детей. Было время, когда Уилл стыдился этого. Он не мог играть в бейсбол и плохо переносил походы. Когда единственный раз он попробовал совершить переход через Холм, то не смог без помощи добраться до дома. Но он много смеялся и умел слушать. Уилл достигал возраста, в котором начинают понимать, как много это значит.

— Это стоит денег, Уилл. Это просто больше, чем мы можем себе позволить. Ты полетишь на Землю через два года, чтобы окончить школу.

Мальчик был настойчив.

— Папа, я имею в виду звезды. Альфа Центавра, Вега, Туманность Феникс.

— Туманность Феникс? Не думаю, что я слушал о такой.

— Это в рассказе одного человека по фамилии Кларк. Туда прилетает иезуит и обнаруживает что-то ужасное.

Отец слушал, как Уилл очертил фабулу в нескольких коротких фразах:

— Не думаю, — сказал он, — что твоя мать одобрит чтение таких вещей.

— Это она дала мне книгу, — сказал он, мягко улыбнувшись.

— Эту?

ЕЕ переплет был из кассилата, вида кожезаменителя, выделялись серебряные буквы названия: «Повести космической эры».

Он поднял ее и с изумлением осмотрел. Имена издателей оказались на корешке: Азимов и Гринберг.

— Я думаю, мы не поняли, э-э, что это такое. Твоя мать заметила, что это одна из тех вещей, которые нашли хранилище времени на Луне пару лет назад. Она думала, это что-то познавательное.

— Тебе это понравится, папа.

Его отец кивнул и взглянул на том.

— Что такое космическая эра?

— Это название, которое люди классического периода использовали по отношению к своему времени. Это связано с ранним исследованием Солнечной системы и первыми пилотируемыми полетами. И, по-моему, с идеей, что мы собираемся к звездам.

По небу медленно двигалась конфигурация из огоньков.