Радиус поражения

Апокалипсис – один из самых популярнейших сюжетов, впервые появившись в древнейшие времена, он не потерял притягательности до наших дней. Шумерские писцы, старательно наносившие клиновидные знаки на бруски сырой глины, и писатели индустриального века, стучавшие по клавиатурам своих пишущих машинок, занимались одним и тем же – вели хроники разнообразных вариантов конца света. Что общего между Библией, трудами Платона, поэмой Овидия, легендами полинезийцев и творчеством Герберта Уэллса? В них можно найти описания катастрофических изменений человеческого местообитания, приводящих к столь значительным трансформациям, что можно смело говорить о гибели привычного порядка вещей. Старый человеческий мир, достигнув предсмертного состояния, исчезает, уступая место новому.

Апокалипсисы бывают локальные и глобальные. В первом случае они затрагивают лишь часть мира, иногда географически или ситуационно изолированную от основной части, иногда нет. Во втором случае под удар попадает вся наша планета, Солнечная система, Галактика или даже Вселенная.

Иногда апокалиптические сюжеты основаны на реальных событиях прошлого. Чаще – вымышленные. Реже всего они основываются на реальных событиях будущего. К примеру, локальный апокалипсис – гибель «Титаника» – был предсказан в малоизвестном романе задолго до печального события, причем с совпадением массы деталей, начиная от стартовой ситуации столкновения с айсбергом до схожих размеров и названий погибших судов.

Немногочисленные представители человечества, уцелевшие после потопа, вторжения инопланетян, атомной войны или иного варианта глобального апокалипсиса, вынуждены приспосабливаться к изменившимся условиям. Иногда этот новый мир получается лучше прежнего, но обычно делается гораздо хуже. Во втором случае людям приходится выживать, отчаянно сражаясь не только за свои жизни: умрут они – исчезнет наш род.

Несмотря на избитость темы, она по-прежнему пользуется повышенным спросом. Ведущие кинокомпании мира готовы вкладывать средства, сравнимые с государственными бюджетами небольших стран, в создание фильмов об уничтожении нашей планеты. При этом на ленты, в сюжетах которых главной темой проходит улучшение мира или воспитание в его обитателях полезных для всех нас моральных качеств, выделяются копейки. И это коммерчески оправдано – зритель массово пойдет лишь на первое.

Существуют теории, согласно которым апокалипсис даже полезен – главным образом из-за связанного с ним значительного уменьшения численности человечества. Ученые мужи с умным видом рассуждают о том, что все наши беды вызваны одной простой причиной – нас слишком много развелось. Вполне серьезно называются разные цифры минимально возможной популяции homo sapiens, все, что выше, уже лишнее. По самым щадящим расчетам подобных демографов выходит, что мы уже очень давно перешагнули опасную черту и пора сокращаться.

Экологические экстремисты прославляют вирус СПИДа, жалея лишь об одном: слишком медленно он распространяется. Войны, геноцид, эпидемии, голод – все, что уменьшает население планеты, вызывает у подобных личностей восторг. Нетрудно представить, что будет, если в их руки попадет особо опасный штамм или иное средство массового уничтожения. И найдется немало зрителей, готовых им аплодировать.

А то и помогать.

Откуда вообще в нас эта страсть к вопросу гибели мира? Мы что, втайне мечтаем о конце всего и рады любой картинке с подобным сюжетом? Наш мир и без того не идеален, так почему же мы готовы смаковать сюжеты, в которых он становится гораздо хуже? Если насчет самоубийственной мечты все верно, то это плохая мечта – ведь она может сбыться, как в том странном случае с «Титаником». И тогда наблюдать за гибелью мира придется не из мягкого кресла, и пальцы твои будут поглаживать не запотевшую бутылку пива, а что-нибудь другое.

Например, рукоять автомата. Или подгоревшую резину противогаза. Или даже узел жгута, перетягивающего обрубок твоей оторванной ноги. И тогда, прочувствовав разницу между реальной картиной апокалипсиса и тем, чем ты еще недавно любовался, сидя в удобном кресле, ты будешь неприятно удивлен противоестественностью своих былых пристрастий.

Но будет поздно.