Ради Любви

Этого мгновения Самаэль ждал очень долго. Но если честно – готов был ждать вечность, потому что всё было ради него! Никому и никогда он не доверял так, как доверял ему, ни с кем за всю вечность не сближался настолько тесно, ни к кому не испытывал того, что испытывал к нему. Изуэль… Тот, кто первым поддержал его безумную затею с улучшением человеческой расы. Тот, кто прикрывал его спину, сражаясь с теми, кто когда-то называл себя их братьями… Тот, кто висел на соседней дыбе в Небесной тюрьме, едва касаясь кончиками пальцев босых ног белоснежных каменных плит пола, на котором алыми брызгами застывала пролитая карателями кровь.

 И не было мучительней пытки, чем видеть страдания того, кто для тебя всех дороже. Видеть, как Кезеф одним взмахом огненного меча обрезает черные крылья архангела, оставляя лишь кровавые обрубки, как срывает нимб, приговаривая, мол, это слишком мягкая кара для отступника.

Но в тоже время Самаеэль гордился. Ведь Небесный Палач не услышал ни одной мольбы о пощаде, не увидел ни одной слезы в бархатно-синих глазах.

И даже когда сам Отец в наказание превратил прекрасного небесного воина в уродливого монстра, любимый друг не сдался! Непокорный, гордый, свободолюбивый… Его Изуэль…

Первые сто лет после того, как Изуэль, который теперь звал себя Хаммоном, предпочтя забыть свое небесное имя, ушел к этим жалким созданиям, став Хранителем своего рода, у Самаэля ушли на то, чтобы принять его решение. Осознать и понять мотивы его поведения. Потому что ответ: мы в ответе за тех, кого приручили, – не устраивал его в принципе. Они тогда впервые крупно поссорились и даже подрались. Они орали друг на друга так, что находящиеся рядом Падшие в страхе попрятались, чтобы не попасть под горячую руку, а местные обитатели вообще сгинули в глубинах преисподней и не появлялись потом поблизости лет пятьсот.

 Изуэль тогда все равно ушел, а Самаэль, побушевав еще немного и остыв, пришел к выводу, что его друг просто не мог поступить иначе. Он понимал – Ад не место для утонченного умницы Изуэля. И дело было даже не в том, что бывший архангел предпочел жить среди людей, банально бросив его – верховного правителя Падших. Вовсе нет. Изуэль никогда не был предателем. Он просто не мог здесь жить, не мог дышать, если угодно… После райских кущ и небесного света – зловоние и темнота, царящие в их новом жилище, медленно, но верно убивали его. И даже то, что теперь это было царство Самаэля, не делало Ад лучше.

 Придя в себя и пораскинув хорошенько мозгами, он поклялся вернуть себе потерянного друга. Вернуть, чего бы ему это не стоило. Но прежде, чем претворять свою очередную гениальную затею в жизнь, необходимо было благоустроить Ад. По максимуму. Сделать всё, чтобы вернувшись сюда, Изуэль почувствовал его – Самаэля, любовь и заботу, и понял, что Князь Тьмы, которого все ненавидели и боялись, которым с начала времен пугали маленьких детей, для него остался прежним – несущим свет и жизнь. Что все эти долгие тысячелетия он ждал лишь его.

Первое, что он сделал, по памяти воссоздав образ каждого из своих соратников – Падших, заставил их принять прежний облик, под страхом полного развоплощения запретив им обращаться в монстров. Бывшие ангелы, уже начавшие привыкать к кошмарным образинам, которыми наградил их Отец, низвергнув сюда, смотрелись в своих небесных ипостасях несколько жутковато и начали было роптать, но Самаэль мигом показал им, кто в доме хозяин, обратив в ничто парочку особо недовольных новым порядком.

Потом он принялся за благоустройство своего нового места жительства. Загнал в Чистилище живущих здесь до сей поры монстров и чудовищ всех мастей, поставив над ними наместником Кетехеля Мерири. Разделил Ад на несколько секторов, отдав самый большой под начало Аластара и его подручных. Туда попадали души мерзких созданий, именуемых людьми. К слову – тот сектор ему не единожды пришлось расширять за счет других областей, потому что грешники валили толпами, и у него даже появилось ощущение, что среди смертных люди достойные райских кущ вообще перестали рождаться.

Самаэль выделил внушительный уголок для душ из магического мира, в котором создал для своих потомков нечто вроде оазиса посреди преисподней, в центре которого построил себе шикарный дворец из черного мрамора, который своим великолепием мог бы поспорить с Небесным домом. Ну и, само собой – многочисленная свита, гарем, прислужники из числа бывших волшебников и так, по мелочи. В своей прошлой жизни он привык быть любимцем Небесного Отца, поэтому отказываться от комфорта Самаэль и здесь не собирался.

 Но, несмотря на все эти хлопоты, правитель Ада в оба глаза следил за непокорным возлюбленным, стараясь ничем не выдать своего незримого присутствия.