Работа на лето

Автор уведомляет всех заинтересованных лиц, что в повести недостоверны лишь имена её героев и место действия. Автор сообщает всем заинтересованным лицам, что действия, мысли и слова его героев далеко не всегда соответствуют позиции самого автора — но он полностью согласен с не вошедшими в книгу словами одного из прототипов своих героев: "Я очень хочу любить и защищать свою Родину — но мне не дают." Автор так же обращает внимание всех заинтересованных лиц на то, что подавляющее большинство фильмов, книг, газетных и журнальных статей о подростках откровенно лживы и не дают ни малейшего представления о том, чего хочет и чем живёт, что любит и кого ненавидит средний русский подросток.

Слыша прозвище "Клир", большинство людей почему-то думают, что это от английского "clear" — "чистый" — и удивляются, естественно.

На самом деле — это просто сокращение от слова "клирик"…

… Вечером перед соревнованиями Генка Тихонин в десятый раз смотрел "Эквилибриум"[1].

Первый раз он посмотрел этот фильм шесть лет назад, когда ему только-только исполнилось девять. Отец был дома, они с мамой сидели перед телевизором и тихонько разговаривали, не обращая внимания на то, что на экране, а Генка, приоткрыв дверь своей комнатки, сидел на полу и, приоткрыв рот намного шире двери, следил за приключениями невероятных героев. Он знал, что родители не заметят его нахальства — отец приехал лишь сегодня, и они с мамой видят только друг друга. Генка не очень понял, о чём фильм, но его покорило умение, которое там демонстрировалось. Оно было волшебным, но в то же время не сказочным — какая же это сказка, если пистолеты?!

На следующий день Генка, проснувшись, нашёл отца в саду. Он сидел в траве под яблоней с закрытыми глазами, но не спал — Генка это понял сразу, потому что отец, не открывая глаз, похлопал по траве рядом с собой. Генка охотно сел и прижался к отцу. От того пахло одеколоном и ещё чем-то, немного тревожным. Посидев так, Генка попросил тихо:

— Пап… научи меня стрелять.

— Зачем? — отец открыл глаза.

— Ну… Так, — смутился Генка. Отец несколько секунд рассматривал его в упор, потом усмехнулся углом рта. Кому-то другому отцовская улыбка могла показаться неприятной, но Генка знал, что ещё до его рождения, до того, как отец познакомился с мамой, осколок мины, выпущенной в Дубоссарах валашскими фашистами, разрубил лейтенанту Тихонину, вывозившему из города русских и украинских детей, щёку, и она омертвела. Генка не знал, кто такие валахи и плохо понимал, кто такие фашисты, но ненавидел и тех и других, как только может ненавидеть ребёнок, потому что они сделали отцу больно…

— Из-за вчерашнего фильма? — спросил отец. Генка вздохнул. — Но это фантазия, Генастый, — он потрепал сына по голове.

— Ну… пусть, — тихо сказал Генка. — Научи, па… Как ты сам уме ешь.

Тихонин-старший вдруг взял сына за плечо и заглянул ему в глаза. А потом сказал:

— Ну хорошо…

… Его часто не бывало дома — майора Тихонина. Но когда он приезжал — он учил. Как обещал, хотя Генка — особенно в первый год — несколько раз плакал от его учёбы. Но потом перестал. Отец возил его на стрельбище и занимался с сыном дома. В результате к двенадцати годам Генка знал назубок устройство отечественного и десятков образцов иностранного стрелкового оружия, мог устранять поломки, попадал в подброшенную консервную банку из любого пистолета или револьвера — "макара", "тольтолича", "стечкина", "нагана"[2] — и без промаха стрелял на бегу или лёжа, стоя или с дерева — по мишеням из мелкашки ТОЗ-8, даже из "калаша" или личной отцовской "сайги"[3].

И теперь он точно знал, зачем учится стрелять. Чтобы никто и никогда больше не посмел бить минами по детям и тем, кто их спасает.

НИКТО. НИКОГДА.

А если кто-то посмеет… что ж… Таких он убьёт.

Это были строчки из "афганской" песни, которую любил отец.

Для школьной спортивной команды Генка был надеждой на любых соревнованиях по стрельбе — и этих надежд никогда не обманывал. В этом году, недавно, перед самыми каникулами, представитель молодёжного резерва сборной РФ открытым текстом предложил Клиру спортивную карьеру и был поражён, когда мальчишка отказался. Когда же ошалевший "спартач" стал настаивать, Генка открытым текстом изложил то, что думает о большом спорте:

— большие деньги;

— большая грязь;

— большая ложь;

— никакой пользы здоровью нации;

— искалеченное здоровье "рекордсменов"