Пылающий камень (ч. 2)

— Смотрите, сюда едет молодой лорд!

Алан услышал крик, как только выехал из леса. Он остановился на опушке. Перед ним стоял десяток хижин, недалеко от леса паслось стадо коров, с другой стороны зеленела озимая рожь. Алан спешился и отдал поводья груму.

— Это и есть та самая спорная земля? — спросил он у слуги.

Но не успел тот ответить, как их окружили взволнованные крестьяне. Деревенские жители непрестанно кланялись, умоляя лорда выслушать их. Слуга достал из поклажи маленький складной стульчик, и Алан сел, всем своим видом показывая, что готов выслушать крестьян. Однако гвалт не прекращался. У ног Алана расположились Горе, Ярость и Страх, верные псы невозмутимо взирали на толпу. Спустя несколько минут поселяне угомонились, поняв, что лорд не будет говорить, пока не станет тихо. Алан терпеливо ждал. Наконец все замолчали и приготовились слушать его.

— До моего отца дошли слухи о том, что в вашей деревне начались раздоры, несколько человек были ранены в стычках. Мой отец не желает, чтобы люди на его земле враждовали, и я приехал уладить это дело. Пусть те, о чьих наделах идет спор… Нет, — прервал он себя, — каждый из вас сможет высказаться, и не важно, сколько времени это займет.

Несколько часов они рассказывали обо всем, что происходило в их деревне. Он сидел и терпеливо слушал каждого…

Было довольно холодно. Осеннее небо хмурилось. В любую минуту мог пойти дождь, но Алана согревал шерстяной плащ, подбитый мехом, к тому же крестьяне принесли ему горячего сидра.

Вскоре крестьяне поняли, что он выслушает всех, и перестали обвинять друг друга, рассказывая все по порядку. Он выслушал все их жалобы и споры о лугах, правах выпаса, арендной плате и прочем, а затем поднял руку, требуя внимания:

— Вот что я понял из того, что вы здесь говорили. В правление графа Лавастина дела у вас пошли так хорошо, что теперь вашим детям не хватает земли, которую вам даровал граф. И вы хотите, чтобы каждый из них получил такой надел, который в свое время достался вам.

Хотя раньше никому из крестьян такая мысль и в голову не приходила, никто не стал возражать.

Для Алана его отец и тетя Бел служили образцом правителей, он знал, что они легко разрешили бы подобный спор, и ему хотелось быть достойным их. По правде говоря, решить эту проблему мог бы и управляющий, но поскольку сам лорд был болен, его подданным следовало знать о том, что наследник вполне способен справиться со своими обязанностями. К тому же за повседневными делами он хотя бы на некоторое время мог забыть о Таллии.

— Как наследник этих земель я хочу положить конец всяким спорам. Очищайте от леса земли, вспахивайте поля, с этих полей можно будет снимать урожай еще два года, но потом придется очищать новые наделы. Вы не сможете вернуться на старые земли по крайней мере еще десять лет — земля должна отдохнуть. Каждую пятую меру зерна складывайте в амбар, для обработки земли можете пользоваться железным плугом, принадлежащим графу. Таково мое решение.

Крестьяне были довольны, он понял это по их лицам и по тому, как низко они склонялись перед ним.

— Храни вас Бог! — слышалось со всех сторон.

Конечно, оставалось еще множество неразрешенных вопросов, но их уже можно оставить советникам. В конце концов, споры возникали и будут возникать всегда, это естественно.

В общем, Алан был доволен — он сделал все, от него зависящее.

— Как здоровье графа? — спросил староста. — Мы слыхали, что он болен.

Услышав этот вопрос, Алан изменился в лице.

— Молитесь за графа, — сказал он. — Молитесь за его здоровье.

Домой он вернулся только к полудню и вместе с собаками сразу же прошел к графу Лавастину. Из комнаты доносился женский плач. Алан вошел и увидел Таллию, она стояла перед кроватью графа на коленях и молилась. Ее плечи вздрагивали, по щекам катились слезы.

— Прошу тебя, сын, — произнес граф, глядя, как Алан привязывает Страха и Ярость к железному кольцу в стене возле кровати, — позаботься о своей жене. Она молилась за меня все утро, и, думаю, ей давно пора отдохнуть.

Алан потрепал Страха по голове, а Лавастин позволил собаке вскочить на кровать и устроиться у него в ногах. Граф теперь почти совсем не вставал с постели, угасая с каждым днем. Ярость подошла к Алану и ткнулась в его ладонь холодным носом. Собака не виляла хвостом, не пыталась играть, она пристально смотрела на лежащего хозяина.

— Пойдем, Таллия!

Она позволила Алану поднять себя и пошла за ним. Алану приходилось поддерживать ее под локоть — от слез она ничего не видела перед собой.

Граф приподнялся на подушках. Ярость прыгнула на кровать и тоже улеглась в ногах Лавастина. Алан оглянулся и повел Таллию наверх, в их комнату. Он отослал слуг. Таллия продолжала тихо всхлипывать и судорожно цепляться за него. Алан был тронут ее слезами — только теперь он понял, насколько она ранима.

— Не отчаивайся, любимая, — прошептал Алан и обнял жену, она покорно прильнула к нему.