ПВТ. Лут (СИ)

ЛУТ

1.

— Ты говорил, их двое!

— Право? Бухой был, наверное.

— Сожри тебя Лут, Гаер, ты обещал мне двоих!

— Да на что тебе? Ты и с одним-то еле управляешься, не?

— Это уже мое дело, ты обещал мне...

— Ну чего разнылся, как баба? — рыжий, вычурно обритый с висков парень уютно пыхнул трубкой. — Обещал, обещал, поманил, обманул… Поматросил-бросил. Подбери уже сопли, и иди работать с тем, что имеешь.

Он говорил весело, задорно щурил двухцветные глаза, но под ситцевой этой цветочной пестротой шуршали-скользили змеи. Его оппонент услышал погремушку кобры и сбавил обороты. С хрустом переломил дорогое автоматическое перо. Раздраженно бросил обломки в утилизатор, салфеткой размазал чернила на подрагивающих пальцах.

— Кто кого еще имеет, — угрюмо произнес в сторону.

— Упорный материал?

— Практически непрошибаемый.

— Я тебе так сочувствую, — поставил брови мохнатым домиком Гаер.

Мужчина фыркнул.

— Да скорее Лут остановится, сочувствует он. Почему не смотришь отчеты по подопытному образцу?

— А оно мне надо?

— Неужели совсем не интересно? И убери волосатые ляжки со стола, сидишь в моей лаборатории, как у себя дома, с трубкой и в юбке...

— Твоя лаборатория в моей Башне. А это килт, гордость мужей Хома Ориноко, — Гаер любовно поправил складку, — трубка тыквенная, табак высшего эшелона, а ноги не брею, потому что холодно. Но, если ты гладкие бедра больше уважаешь...

Собеседник лишь фыркнул. Тоскливо размял переносицу, с тонким следом от дужки очков.

— Где же шляется Второй?

— Понятия не имею, — закинув голову к стеклянному потолку, протянул Гаер, — даже представить себе не могу.

***

Клик-клак.

Юга открыл глаза и увидел прямо над собой черный полый стебель. Там сидела, оттуда глядела безногая, безрукая, безглазая — всемогущая — смерть.

Медленно приподнялся на локтях.

Осторожно убрал точно такой же стебель от лица крепко спящего Второго. Выпь даже не шевельнулся, рыжеватые ресницы подрагивали во сне.

Юга встретился взглядом с Гаером. Тот одобрительно кивнул, приложил палец к хитрым губам, хотя Третий не был малоумным и поднимать шум не собирался.

Маркировщик поманил за собой, но Юга выставил ладонь. Он редко просил о чем-то. Или брал сам, не спрашиваясь, или справлялся в одно плечо. Проклятая гордость иногда его самого утомляла.

Снял холодные зеленые бусы, рискуя, торопливо обмотал вокруг жилистого теплого запястья пастуха. Себе взял его куртку, общую их укрывашку. Старая, затасканная, в порезах и пятнах въевшейся травы, потертая на локтях. Она всегда казалась ему уютной. Особенно удобной.

Юга так же бесшумно поднялся и последовал за рыжим. Они оставили корабеллу, прошли немного, а когда Юга не утерпел, обернулся, чтобы взглянуть последний, самый последний раз — его метко припечатала в затылок железная чернота.

***

Неужели он проиграет каким-то безлепицам, паскудным уродам?

Не бывать тому.

Всего задача — не спать.

Не спать.

Шаги замыкались, заходили друг в друга. Самая длинная, самая утомительная дорога — в комнате с круглыми стенами, без окон и дверей.

Была еще кровать, был ящик со льдом (холодильник, поправил себя, ему имя холодильник); смешанная конструкция из рам, перекладин, колец и канатов — турник; был в полпальца толщиной лист, в черной чешуе, ихор...

Остановился, сильно растирая лицо ладонями. Иногда его заводило в цикл, и он мог долго — до ломоты — наматывать круги по комнате. Слишком тесно. Слишком одиноко.

Словно душка в банке.

Сколько он уже здесь?

Черный лист ожил, лепестки-чешуйки, составляющие его гладь, раскрылись на буквы и картинки. До неприязни знакомый бесполый голос поздоровался первым — исключительно как обычно:

— Доброе утро, Джуда. Башня приветствует тебя.

— Юга, тупая ты кукла, меня зовут Юга! — с ненавистью прорычал облюдок.

— Очень хорошо, Джуда. Взгляни, что мы приготовили для тебя...

Это было каждодневной повинностью. Учитель, обладающий лишь голосом и властью, давал уроки, и требовал их точного выполнения. Сперва казалось просто — изображения, буквы, цифры. Потом усложнилось, навалилось, количество информации возрастало, объем заданий увеличивался, и иногда Юга казалось, что его голова готова лопнуть (точь-в-точь как выученный давно полосатик, диковинная ягода-арбуз).

Некоторые вещи требовали сцепленной, молитвенной затвержденности — порядок слов, случай знаков.

К примеру:

Десять из трех; дно воздуха; глиссада; королевская кобра; тридцать пять, пятьдесят три, восемьдесят, пять; кольца Лафона; румпельный ветер...

Он не спрашивал, зачем. Он забил стройную ленту слов и образов на память, в корни зубов, с какого места ни спроси — мог длить последовательность.

Отказаться от выполнения упражнений было можно, но в таком случае он тождеством получал отказ в еде и доступе к воде. Пробовал. Его хватило дней-очей на двенадцать.

Занятия длились, длились, с перерывом на обед и физическую тренировку.