Путешествие с дикими гусями

– Форбэнеде йодебранере[1]! – прорычал Ян и зло ткнул сигаретой в пепельницу.

Я понимал, что ругательство относится не ко мне, а к черному форду с немецкими номерами, маячившему перед лобовым стеклом нашей тойоты. Понимал, но все равно съежился на переднем сиденье, стараясь стать как можно меньше и незаметнее.

– Ты не у себя в Германии, сука! Это полоса для обгона, так чего ты тащишься, будто у тебя кишки на колеса намотаны? Нет, ну ты нарочно издеваешься, гавнюк, или как?! – Ян продолжал поносить «сжигателя евреев», мешая датские, русские и польские выражения. Он не любил немцев, хотя они составляли большую часть клиентуры. И не потому, что сам был евреем. Насколько я знаю, Ян наполовину литовец, наполовину поляк. Взрывоопасная смесь. И сам он такой, Ян. Взрывоопасный, непредсказуемый и тяжелый на руку.

Черный форд наконец перестроился вправо. Ян дал газ и глубоко затянулся. Я облегченно пошевелился, расправляя затекшие в неудобной позе плечи. Зря. Обо мне тут же вспомнили:

– Налей-ка мне кофе.

Я торопливо нагнулся за валяющимся в куче старых чеков и пакетов из-под чипсов термосом. Открутил крышку и стал аккуратно наливать дымящийся напиток в стальную кружку. Руки у меня не дрожали. Почти. Внезапно Ян тормознул, выругавшись. Термос дернулся, и кофе выплеснулся мне на колени. По светлым джинсам расплылось уродливое бурое пятно.

– Придурок! Даже кофе нормально налить не можешь!

Затрещина заставляет меня дернуться вперед. Я едва не роняю термос. Горячая жидкость выплескивается из чашки, зажатой в другой руке, прямо на пальцы. Я терплю, закусив губу.

– Посмотри на джинсы! – разоряется Ян, пока я молча пытаюсь надеть на кружку пластиковую крышечку. – Все в пятнах! Быку это не понравится. Еще подумает, я о тебе не забочусь. Разве я о тебе не забочусь, а, ублюдок неблагодарный?

– Да... То есть нет... То есть... – лепечу, вжимая голову в плечи. От страха тупею. Мысли скачут в голове, как кости в стаканчике, который трясет отчаявшийся игрок. Наконец из меня вываливается что-то внятное. – Я могу замыть пятно в туалете.

Ян фыркает и выхватывает у меня кофе. Осторожно, чтобы не обжечься, отпивает глоток и кривит обветренные губы.

– Хочешь, чтоб я привез тебя не только грязным, так еще и мокрым?

Я мотаю головой и тихонько отползаю на дальний край сиденья, пока бок не прижимается к двери с поцарапанной обшивкой. Вместо удара на бедро шлепается тряпка.

– Вот, затри лучше.

Я послушно принимаюсь возить тряпкой по пятну. Без особого успеха. Но Ян уже забыл про меня. С облаком дыма из его рта вылетает новая матерная тирада – на сей раз в адрес транспорта, груженого крыльями для ветряных мельниц. За ним уже образовалась очередь из легковушек, ждущих возможности для обгона. Кажется, мы опаздываем. Я не знаю, куда мы едем, и когда должны быть на месте, но не задаю вопросов. От этого Ян давно меня отучил.

Я смотрю в окно. За грязным стеклом, полосатым от дождевых дорожек, тянется однообразная буро-зеленая равнина, кое-где перекрещенная черточками лесополосы или размеченная белыми пятнышками фермерских домов. У самого горизонта тонкие стальные крылья ветряков скребут низко висящие тучи. Я читал в одной книге, давно, что мельницы опасны для птиц, особенно крупных хищников. Орлы не видят надвигающиеся лопасти во время полета, и их просто перерезает пополам. Я представил себе зеленую даже зимой траву у подножия белых башен, усеянную перьями и сбрызнутую птичьей кровью.

В глаза ударил желтый свет мигалки машины сопровождения. Мы наконец обогнали транспорт и понеслись вперед. Мотор старенькой тойоты натужно ревел, Ян матерился, роясь в пачке «Принца» – у него кончились сигареты.

Он свернул у первого же указателя заправки. Сунул шланг с девяносто вторым в бок тойоты и потрусил к небольшому магазинчику, на ходу нажав на кнопку замка. Как обычно, я остался в запертой машине. От нечего делать сидел и глазел по сторонам. Смотреть было особо не на что. Рядом заправлял белый «гольф» седой старикан с крючковатым носом. Он ежился на ветру в тонкой курточке, руки в коричневых пятнах покраснели. Заметив мой взгляд, старик улыбнулся голубоватыми губами и подмигнул. Горло перехватило, подступила тошнота. Я сполз вниз по сиденью. Глаза оказались на одном уровне с нижней границей дверного стекла. И тут я заметил это. Дверь была не заперта.

Несколько мгновений тупо моргал, соображая. Ведь я точно видел, как Ян нажал на кнопку центрального замка. В башке медленно замерцало воспоминание. Ева, кажется, разорялась вчера насчет машины – даже с чердака я слышал, как она орала во дворе по-литовски. Ян потом возился с дверями, пока не стемнело. Наверное, думал, что все починил. Но, видно, не совсем все.