Путешествие на Луну и на Марс

Петр Иваныч Гура, намотавшись за целый день в кооперативной лавке, пошел пообедать к учителю, где столовался.

За обедом насчет торговли с Америкой беседовали, потом вопрос о сбыте яиц на разные лады прикинули, а там, как водится, перешли незаметно и на политику и на разные новости. Между прочим разговор зашел об одной американской выдумке — на Луну особые ракеты пускать. Жена учителя подробно даже рассказала Петру Иванычу, как примерно эти ракеты будут лететь и что в ракетах будет приспособлено радио, чтобы с Землей связь держать.

— Брехня, — отрезал Гура, попыхивал папироской, — вам бы приятеля моего из Москвы, Ершова, он бы наговорил. Все Шурка знает, — меня в Москве, когда ездил туда прошлый год, по всем лекциям таскал, в трубу даже Луну показывал…

— В «Вечерней Москве» напечатали, — горячилась жена учителя, — там даже сказано, что добровольцев приглашают чтобы лететь…

— Ну, «Вечерняя Москва», — презрительно цедил Гура, — по ней и Шаляпин[1] два раза умирал, в ней все можно. Не знаю, зачем вы ее выписываете. «Беднота» куда лучше.

Чуть не целый час прошел в спорах. Выпив стаканов пять чая после обеда, Гура поблагодарил хозяев и пошел домой в свою холостяцкую квартиру соснуть немного. Дома, сбросив пиджак, он улегся на диван и закурил папиросу. Веки стали тяжелеть и слипаться, а в голове пошла всякая муть.

— Спать, так спать, — пробормотал он и воткнул в пепельницу окурок папиросы. Тут он неожиданно заметил на столе толстый конверт из прекрасной желтой бумаги и притом с иностранной маркой.

— Что за чорт, — воскликнул он, с недоумением рассматривая письмо, — уж не насчет ли яиц?

Убедившись, что письмо было на его имя, он быстро вскрыл конверт. Письмо несомненно было написано поанглийски, но странное дело, Гура читал его свободно, как порусски, и все понимал до слова.

Но вместе с тем его нисколько не удивило, что письмо это прислано не кем иным, как самим Джоном Айрсом, профессором американского университета. Почтенный профессор был очень обижен недоверием Гуры, именно Петра Ивановича Гуры, и требовал, чтобы Гура приехал к нему в Нью-Йорк и лично убедился в возможности полета на Луну. Даже больше — Джон Айрс предлагал ему, Гуре, совершить полет на Луну и на Марс. В письме был чек[2] на две тысячи долларов[3] с правом получения означенной суммы в любом отделении Государственного банка.

У Петра Иваныча даже руки задрожали, когда он чек держал; а через запрыгавшие губы невольно сорвалось:

— А сколько это на рубли? Ну, и чудаки эти американцы… Право, чудаки…

Оглядывается Гура по сторонам и видит, будто он уже не в селе Лебедяни, а опять в Москве проживает. В это время в комнату постучали. Гура мгновенно скрыл чек в жилетном кармане и крикнул:

— Войдите!

Тут к нему не вошел, а прямо ворвался Александр Семенович Ершов, слесарь по занятиям и изобретатель по призванию.

— Петька! Поздравляю, — заорал он, тискал руку Петра Ивановича, — вот так повезло тебе. Летишь, братец?

Гура выпучил глаза и спросил:

— Откуда ты все выдумал?

— Как откуда? Везде по радио только и гудят: Джон Айрс предложил Гуре лететь на Луну и Марс; Гура согласен и завтра вылетает на аэроплане в Париж. Что, брат? Я все знаю!

Гура опешил и молча сел на диван. Он переставал понимать, что кругом него делается. На минуту ему показалось, что все это во сне, но, когда он, будто нечаянно, задел рукой за жилетный карман, там радостно хрустнул свеженький чек.

Гура беспомощно поглядел в острые глаза Шурки Ершова и понял, что ему скрывать больше нечего.

— Вот что, — начал он задабривающе, — так как мы с тобой приятели, а ты, кроме того, изобретаешь аппараты всякие, изучал там всякие звезды и прочее….

— Ты хочешь меня взять с собой, — воскликнул Ершов, — я готов. Я полечу с удовольствием и на Луну, и на Марс, и даже дальше…

Гура поморщился от досады, но делать было нечего, а, в конце концов, вдвоем все же веселее.

— Ладно, — сказал он, протягивая руку Ершову.

Тот жадно вцепился в нее и потряс раз двадцать подряд.

— Летим, — сказал он торжественно, — ну, складывай монатки, скоро аэроплан подадут…

У Гуры в мозгах такой круговорот пошел от всяких неожиданностей, что он и очухаться порядком не успел, как бок-о-бок с Ершовым пролетел над Парижем. Потом они перемахнули море и прямехонько в Англию — в самом Лондоне спустились на землю. Сбежались тут англичане, с поздравлениями лезут, удивляются, что-де смельчаки такие — на Луну и на Марс собираются. Пуще всех газетчики одолевают. Но Ершов им только усмехнулся и сказал.

— Мы, товарищи, вам ничего не скажем, а по радио в «Известия» перешлем.

Да и некогда было разговаривать. Первое дело — две ночи не спали, а другое то, что в Лондоне их ждал американский аэроплан громаднейший, и спать на нем можно было в постелях, как дома. Приятели скорей туда перебросились, по стаканчику на сон грядущий хватили да покрепче в одеяла завернулись. Так до самой Америки и проспали в свое удовольствие.