Путешествие на "Кон-Тики"

Бывает иногда так: вдруг вы отдаете себе отчет, что находитесь в совершенно необычной обстановке. События происходили, конечно, постепенно и вполне естественным путем, но приходите вы в себя внезапно и с удивлением задаете вопрос: как же все это, собственно говоря, случилось?

Плывете вы, например, по морю на плоту в компании попугая и пяти товарищей. Совершенно неизбежно, что в одно прекрасное утро, как следует отдохнув, вы просыпаетесь и начинаете размышлять. В такое утро я записал во влажном от росы вахтенном журнале:

"17 мая[1]. Море бурное. Ветер попутный. Сегодня я за кока. Нашел семь летучих рыбок на палубе, на крыше хижины - кальмара и в спальном мешке Турстейна - какую-то совершенно неизвестную мне рыбу..." На этом слове моя рука остановилась, и у меня безотчетно мелькнула мысль: какое необычное 17 мая!

Да, впрочем, и вся обстановка более чем странная - только небо и море. Как же все это, собственно говоря, началось?

Я повернул голову налево. Ничто не заслоняло мне вид безбрежного синего моря, пенящиеся волны катились одна за другой в вечной погоне за беспрестанно отступающим горизонтом. Я посмотрел направо, вглубь полутемной хижины. Там лежал на спине бородатый человек и читал Гете; пальцы его ног были просунуты сквозь бамбуковую решетку низкого потолка шаткой, крохотной хижины - нашего общего дома.

- Бенгт, - спросил я, отгоняя зеленого попугая, намеревавшегося устроиться на вахтенном журнале, - можешь ты объяснить, как дошли мы до жизни такой?

Золотисто-рыжая борода опустилась на томик Гете.

- Тебе это лучше знать, черт возьми! Сия отвратительная идея принадлежит никому другому, как тебе. Однако, каюсь, мне она кажется великолепной.

Он передвинул пальцы на три планки ниже и преспокойно снова углубился в Гете. На бамбуковой палубе под палящими лучами солнца работало трое мужчин. И казалось, что эти полуголые, загоревшие, бородатые люди, с полосами соли на спине, всю свою жизнь только тем и занимались, что гоняли плоты по Тихому океану на запад.

В каюту влез Эрик с секстантом[2] и пачкой бумаг:

- Девяносто восемь градусов сорок шесть минут западной долготы и восемь градусов две минуты южной широты. Хорошо идем, ребята, последнее время!

Он взял у меня карандаш и нанес на карте, висевшей на бамбуковой стене, маленький кружочек - маленький-маленький кружочек, последний из девятнадцати таких же кружков, образовавших на карте Тихого океана цепь, начинавшуюся от порта Кальяо на побережье Перу. Один за другим в хижину влезли Герман, Кнут и Турстейн: они сгорали от нетерпения посмотреть на новый маленький кружок, перенесший нас, в сравнении с последним, на сорок морских миль[3] ближе к островам Южных морей.

- Смотрите, ребята, - с гордостью сказал Герман, - выходит, что сейчас мы находимся на расстоянии тысячи пятисот семидесяти километров от Перу!

- И до ближайших островов осталось только шесть тысяч четыреста тридцать, - осторожно заметил Кнут.

- А если уж быть абсолютно точным, то мы находимся в пяти тысячах метров от дна океана и лишь в нескольких десятках метров от луны, - шутливо добавил Турстейн.

Итак, теперь было точно известно, где мы находимся, и я мог продолжать свои размышления по поводу того, каким образом мы здесь очутились. Попугай не унимался - ему во что бы то ни стало было необходимо прогуляться по вахтенному журналу. А вокруг простиралось синее море, отражавшее такое же синее небо...