Путешествие «Галеота»

Корабль, как хищная рыба, вынырнул из облаков. Паруса сложены, только винты на коротких крыльях загребают воздух.

— Капитан!

Девушка, стоявшая на носу, нервно обернулась. От резкого движения из-под треуголки выбилась прядь волос цвета закатного неба.

— Капитан, не стоит этого делать, — подошедший мужчина, с лицом, расписанным татуировкой, положил ей руку на плечо, — Это не его желание, а требование того, черного. Чёртово третье желание.

— Нет, — девушка на мгновение зажмурила покрасневшие, заплаканные глаза. А когда открыла, взгляд был тверже камня, — я обещала, и я сделаю. Он так хотел.

— Послушай, Войда больше нет. Это он, черный, погубил его. Зачем идти туда, где может быть ловушка?

— Я. Обещала. Ему.

Девушка дернула плечом, сбрасывая руку мужчины.

— И больше не будем об этом. Мы зайдем в Сомниум. А там посмотрим.

Она отвернулась, глядя на приближающуюся причальную башню — толстый «ствол» и расходящиеся от него, как спицы колеса, причалы.

Мужчина вздохнул. Достал из кармана яблоко, вздохнул еще раз и спрятал обратно. Хотел что-то сказать, но увидел, как побелели пальцы девушки, отчаянно сжимающие фальшборт. Он поднял взгляд.

На приближающемся причале стояла черная фигура. Развевающийся балахон цвета ночи. Под накинутым капюшоном плещется сама тьма. Старый знакомый, ждущий получить свою плату.

— Косса, — голос девушки стал хриплым и дрожащим от гнева, — там, в каюте. Последний хрустальный меч. Принеси его, немедленно. Пора расплатиться по долгам.

А черная фигура подняла руку. Приветствуя? Нет, собираясь сдернуть капюшон и выпустить скрытое тьмой.

Прозрачные клинки из хрусталя,

В шкатулках специи, и грозы

В позеленевших медных сундуках.

Пропахли трюмы «Галеота»

Другими странами, эпохи

Где не был я.

И крылья бури

Уносят в Далеко-Далёко.

Дзинь! — ровно в девять часов утра звякнул колокольчик над входом в лавку «Борхост и племянники. Всё, что вам угодно». Ранний посетитель аккуратно закрыл за собой дверь, вытер ноги о коврик и, не спеша, двинулся вглубь магазина, через лабиринт стеллажей, полок и шкафов, где прятались диковинки со всего света. Пару раз, в самых узких проходах, мужчина задевал широкополой шляпой странные артефакты, сметая их на пол. Поднимал, крутил в руках и ставил обратно, удивленно бормоча: «Откуда только берут такое⁈»

Поблуждав немного, посетитель вышел к длинному прилавку, монументальному сооружению из темного дуба, за которым восседал на табурете цверг. Одной рукой коротышка держал громадную кружку, а другой водил пальцем по желтым страницам маленькой книжечки. Старик, не глядя, шумно прихлебывал чай и беззвучно, одними губами, проговаривал вычитанное в пахнущем свежей краской томике.

Не отрываясь от чтения, цверг кивнул блестящей лысиной гостю на место напротив себя. Посетитель не стал ждать второго приглашения — расстегнул куртку, подбитую белым мехом, кинул на прилавок шляпу, дав рассыпаться по плечам соломенным волосам, и уселся на стул верхом. Демонстративно, стараясь не шуметь, придвинул к себе поднос с графином и парой стаканов. С напускным подозрением налил себе темно красной жидкости и с показной осторожностью пригубил. Впрочем, маленький спектакль пропал зря — цверг не обратил на него никакого внимания, а в графине оказался сладкий вишневый компот.

Графин успел наполовину опустеть прежде, чем цверг хмыкнул, заложил страницу шелковой ленточкой и захлопнул книгу.

— Ты представь себе, — цверг притянул к себе поднос.

— Нет, ты представь себе, стоило появиться печатному станку, как оказалось, что каждый второй считает себя писателем. И ладно опытные старые цверги, им все равно заняться нечем, так ведь всякая молодежь лезет! И пишут, и пишут… Еще борода не выросла, а туда же. «Мои мемуары — двадцать лет в шахте.» Двадцать! Да я пятьдесят только вагонетку толкал. Стыдно! Молокососы…

Хозяин магазина залпом допил компот.

— А это? — цверг кивнул на сваленные стопкой книжечки в мягкой обложке, — «Тролль и двое из лесу», «Тролль и волшебник», «Возвращение Тролля». Тьфу! И это только за последний месяц. И ведь кто-то это пишет, а что страшнее — кто-то читает. Совсем народ обескультурился.

— Кстати, доброе утро, Борхост. С самого рассвета с книжкой сидишь?

— Как же, — ухмыльнулся цверг, — начинать утро с плохой литературы — дурной тон для цверга. Я еще не ложился. Как вечером засел за эту дрянь, так и просидел всю ночь. Хорошо пишет зараза, хоть и врет на каждом шагу. Вот послушай…

— Прости, Борх, в следующий раз. Я к тебе по делу.

— Эх, Войд, Войд. Нет чтобы уважить старика, побеседовать о возвышенном, выслушать. Мне ведь здесь и поговорить по душам не с кем — или клиенты, или подчиненные. А племянники те вообще… Что за человек ты, никакого понятия⁈

— Можешь считать меня сегодня своим клиентом.