Путь ко спасению

- Массаракш!

На мокрой дороге старенький «козлик» развернуло градусов на семьдесят, руль больно ударил в ребра, а пристегнутого придурка Десницкого тряхнуло так, что он не сказал ни слова об этом торможении - а ведь наверняка хотел. Нет, «хотел» - это неправильное слово. Считал своим долгом.

Шуйга осторожно вдохнул и разжал стиснувшие руль пальцы. Дворники ходили туда-сюда, открывая взгляду не дорогу теперь, а вырубленную полосу вдоль леса - и ряд тощих высоченных сосен, почему-то напоминавших сказку о Шурале.

- Массаракш… - повторил Шуйга и глянул на Десницкого - не хочет ли тот вылезти под проливной дождь? Ну да, конечно, ни один мускул не дрогнул, только Десницкий был зеленовато-белым - от страха, наверное. И смотрел не вперед, а в сторону Шуйги - как из-за дождевых струй к «козлику» приближается привидение в черном балахоне, которое с полминуты назад бросилось под колеса.

Впрочем, стоило отдать Десницкому должное - не отрывая взгляд от мутного окошка, тот словно машинально отстегнул ремень и потянулся к дверной ручке. Но, видно, забыл, что дверь заблокирована, - дернул ее раза два, однако так и не понял, почему она не открылась.

- Ладно уж, сиди, - с усмешкой бросил Шуйга и распахнул свою дверь навстречу привидению.

Дождь был ледяным, а сумерки серыми. И не успел Шуйга пройти два шага, как привидение - ростом ему почти по пояс - обхватило его обеими руками и, пропищав неразборчивое «Помогите», горячо и сопливо разревелось, ткнувшись носом ему в живот.

- Етишкина жисть… - проворчал Шуйга, выдергивая руку из цепкого захвата.

Десницкий уже обходил «козлик» сзади…

Привидение звали Павликом, а черный балахон на нем был монастырской одеждой, название которой Шуйга не знал.

- А поворотись-ка, сын! Экой ты смешной какой! - Десницкий с улыбкой потрепал пацаненка по мокрым рыжим волосам, стриженным под горшок. Чувства юмора у Десницкого быть не могло, без сомнений, и слова эти прозвучали по-отечески тепло и ласково.

- Ты как тут оказался, гаденыш? - спросил Шуйга вполне беззлобно. - Ты под колеса кидаться другой машины не нашел?

- Я нет… я не под колеса… - эта мысль так удивила и возмутила пацана, что он забыл плакать.

- Ты заблудился? - Десницкий присел на корточки, чтобы смотреть на попёнка снизу вверх.

Тот помотал головой, и глаза его снова наполнились крупными чистыми слезами - чище и крупней дождевых капель.

- Неужели погулять вышел? - сверху вниз спросил Шуйга.

- Я убежал, - ответил гаденыш и разревелся снова.

Десницкий вздохнул и поднял глаза на Шуйгу.

- А чё ты на меня смотришь? Чего смотришь? Я вот так и знал, вот как только его на дороге увидел - я сразу понял, что так просто это не кончится!… Массаракш!

- Ты из приюта или из семинарии? - голос Десницкого остался по-отечески ласковым.

- Из приюта… - всхлипнул попёнок.

- Сиротка, значит… - покачал головой Шуйга.

- Понимаешь, брат Павел, мы не можем тебе помочь. Мы должны отвезти тебя в участок, так положено, понимаешь? И здесь тебя оставить мы не можем - ты же не хочешь простудиться и умереть, правда?

И, конечно, Десницкий был тысячу раз прав. Он всегда бывал прав, вот умел он быть правым! «Брат Павел» заплакал беззвучно и чертовски безнадежно. Чтобы крупные чистые слезы не свернули Десницкого с истинного пути, Шуйга на всякий случай заметил:

- Сдается мне, его фамилия Морозов…

Попёнок энергично замотал головой, будто понял намек.

- Я Белкин, - сказал он с необычайной убежденностью и на всякий случай даже повторил: - Белкин.

- Все равно - уж больно имя говорящее.

- В любом случае его надо переодеть. А еще лучше - растереть как следует, - снова вздохнул Десницкий, поднимаясь.

- Ага-ага, - подхватил Шуйга. - И как только он окажется без трусов, из кустов вывалится толпа журналюг с фотоаппаратами. Но я-то буду за рулем…

Десницкий огляделся.

- Здесь нет кустов.

- Его зови дядя Тор, а меня - дядя Локи, - сказал Шуйга, трогаясь с места. В зеркале заднего вида отразилось напряженное от непонимания лицо брата Павла.

- Он пошутил, - вздохнул севший назад Десницкий. - Меня зовут дядя Слава, а его - дядя Олег.

Понимания на лице попёнка не прибавилось, но теперь он смотрел не в зеркало, а на «дядю Тора».

- Видал? - Шуйга не стал оглядываться, чтобы взглянуть на замешательство Десницкого. - Ему что Тор и Локи, что Славик и Олег.

- Ты никогда не слышал таких имен? - серьезно спросил дядя Тор.

Пацан помотал головой.

- А… песнь о вещем Олеге? Тоже не слышал?

- Какие вещие Олеги? - злорадно рассмеялся Шуйга. - Пушкин - это… нет, вроде пока не запрещено. О, вспомнил: не благословляется.

- Серьезно? - удивился Десницкий.

- А что ты хотел? Он же памятник себе воздвиг с главою непокорной выше Александровской колонны. Впрочем, я могу ошибаться. Может, разрешается с благословения, крепким в вере. Эй, эй, дядя Тор!

Шуйга заметил мелькнувшую в зеркале красную футболку - Десницкий развязал свой рюкзак и теперь выуживал оттуда смену белья.