Пустой

Эта книга о том, как важно обжечься, чтобы понять, кто ты на самом деле… Чего ты хочешь от жизни и насколько она тебе дорога. Это о том, что иногда стоит сделать шаг назад, чтобы потом сделать два больших вперёд. Это необычная для меня история. То, что я долго хранила в себе, то, что я боялась выпустить наружу, то, что убило меня однажды. Эта книга не о любви. Здесь мало любви. Кажется, она потрачена ещё на первых страницах. Это об одержимости. Об одержимости другим человеком. Иногда мы теряемся и обстоятельства заставляют нас запутаться в себе. А может быть, мы сами – эти обстоятельства?

Пустота поедает конечности, как гангрена.

Ты меня вырубаешь, как трек, что уже внапряг.

У тебя там болит, я же вижу, что ты иссяк.

Наблюдаю, как ты вместо точек рисуешь пробелы.

Ты рисуешь и все забываешь вокруг.

«Ни черта себе» – я спохватилась на главном.

Я, наверное, год или два, или три не писала,

А ты ворвался вот так, типа «Здравствуй, ДРУГ».

У тебя там болит, я же вижу, не отрекайся.

Ты в ночном полушуме рисуешь мосты, да вуаль.

Ты надетую маску не снимешь..

И не снимай.

Ну а лучше не возвращайся.

И не смущайся,

Что я так к тебе трепетно, может ранимо и, может,

Все совсем это глупо звучит, словно в пальцах вся память.

Меня столько раз, столько раз (!) обещали не ранить,

Правда столько я раз замечала одно и то же.

Это ножик там сзади, мой острый ножик.

«У тебя там болит?» – ну достали. Понавешают мишуры

Среди спален, дверей, обещаний…

Да и хватит с тебя прощаний,

Ты же знаешь, что очень болит.

Ну, а может быть, ты привык

К растерзающим, стоптанным, сдержанным, но а все же воспоминаниям?

Только знаешь, родной, я ведь все понимаю.

Я же вижу – 

У тебя там любовь болит.

– Будешь суп? – заботливо спросила мама, своим ласковым, любящим голосом.

Я промолчала и отвернулась в сторону, искренне не осознав, что она обратилась ко мне.

– Тогда, может, кофе? – с надеждой, что я что-то отвечу, она повторилась, но так и не услышала ответа. – Расскажи мне, дочь. Я же твой самый близкий человек. Я всё пойму.

Но я не смогла дотронуться до этой истории словами. Я лежала, укутавшись в плед на терраске и не хотела разговаривать ни с кем. Моя бедная мама… Она видела, как я выхожу из комнаты, трясясь то ли от страха, то ли от психоза, ступаю на пол синими ногами, еле открываю свои большие, но наполненные болью глаза. Мне стало искренне жаль себя. Противное чувство, но когда оно касалось меня, мне оставалось только жалеть себя. А ещё так же жаль родителей, которые заботливо относились ко мне, укрывая пледом, каждый раз, когда он падает с моей кровати; кота, которого я вышвырнула из комнаты из-за своей злости. Васька… Так его мама назвала, наверное, потому что не хотела заморачиваться с прозвищем для животного, но ей абсолютно всё равно, как его зовут. Ведь она его просто любит и кормит. А он за это убивает мышей, которых боится мой маленький брат, особенно, если проснётся ночью и услышит, как на кухне Васька ест мышь. Мне стало тошно от самой себя, потому что я не хотела обижать никого, ни маму, ни Ваську.