Пустота

Анатолий АНДРЕЕВ

ПУСТОТА

Повесть

1

- Вы несовременны в своих взглядах, - веско стояла на своем Будда, тайная поклонница Маркса, а возможно, и Герострата.

- Да, я проспал эпоху. Зато с какими женщинами! - возразил я в стиле веселых, находчивых и пустых.

- Шутить изволите? - она пыталась испепелить меня коричневым взглядом загадочных некогда глаз.

Я ей сказал:

- Существует несколько способов гарантированно испортить отношения со мной. Среди них есть универсальный: начать учить меня, профессора, как писать программу или учебник по дисциплине, которую я преподаю всю жизнь. Как правило, я охотно иду навстречу невежеству, и мы быстро достигаем результата - абсолютного взаимонепонимания. Вы собираетесь настаивать на том, что моя программа далека от совершенства?

- Вы должны... - последовал стальной скрежет, напоминающий изготовку га­убицы на благоприятной позиции перед решающим залпом.

Дальше я уже не слушал. Во-первых, мне было совершенно неважно, что она скажет после такого начала, а во-вторых, я уже знал, что она услышит в ответ.

«Я никому ничего не должен: запомните же, наконец, эту простую заповедь, когда вы разеваете рот в мою сторону» - было самое мягкое из того, что я сказал. Разумеется, она оскорбилась.

Звали ее Лариса Георгиевна Державная. Была она заведующей кафедрой фило­логических наук Европейского гуманитарного университета (частного, негосу­дарственного). Лично я звал ее не иначе как Будда - и вовсе не за поразительное внешнее сходство, и отнюдь не за то, что была она из местечкового Буда-Ко- шелева, а за страсть поучать и повелевать. Даже когда она молчала, подданные трепетали.

Весь сыр-бор разгорелся из-за того, что я походя объявил «Черный квадрат» некоего Малевича мазней, недостойной внимания просвещенной публики.

- Сия блажь достойна лапы годовалого макаки, если в данном случае важно указать на пол художника. Впрочем, годовалая самка, я полагаю, тоже вполне справилась бы, намалевала бы не хуже - хотя бы потому, что хуже не бывает, - за­вершил я свой краткий спич, обращенный куда-то в пространство и время.

Будда почему-то смертельно обиделась.

- Все считают это шедевром, и вы бы должны...

Словосочетание «вы должны» действует на меня магически. Апокалиптиче- ски. Оно ослепляет мое сознание и заставляет забывать об осторожности. Соб­ственно, реакция на эти два самых распространенных в мире слова стоила мне места в государственном вузе. Я долго не мог растолковать самому себе, в чем тут дело. Наконец, сегодня, кажется, до меня дошло.

Учительство. Все дело в учительстве, которое я органически не выношу. В моем репертуаре общения с неумными и дубоватыми людьми есть один хорошо отре­петированный монолог, доставивший мне в жизни немало хлопот. Но, кажется, он хорошо мне удается, и я иногда не отказываю себе в удовольствии произнести его перед оторопевшим слушателем. «Существует несколько способов...». И так далее. В разговоре с Буддой я привел его почти полностью.

Скажу больше: я терпеть не могу откровенно учительского тона не только по отношению к себе, но и по отношению к кому угодно, даже к детям. Такой тон уместен разве что по отношению к собакам или львам, да и то лишь к тем, которые к учению глухи.

Думаю, что здесь дело не во мне. Дело в закономерностях, порождающих сам феномен учительства.

Какой человек позволяет себе учительский тон - гнусные повелительные и без­апелляционные интонации, интонации, подчиняющие, порабощающие другого человека? А?

Только уверенный в своем праве повелевать, вести за собой «неразумных».

В основе этого недоразумения лежит все тот же ненавистный мне комплекс: отсутствие ума, следствием чего являются твердые (они же благие) убеждения, определяющие пафос учительства.

Иными словами, учить стремится тот, кто обладает убеждениями, сформиро­ванными глупостью. Тип общения, который называется учительством, предна­значен для людей, осваивающих жизнь бессознательно.

Вот почему там, где царствует религия, - там культивируется пафос мессиан­ства, учительства. Учитель, окруженный учениками, - это форма удовлетворения социальных потребностей, ибо учить в этом контексте - значит, учить приспо­сабливаться. Учить в этом смысле - значит, апеллировать к бессознательному, к душе. Вот почему отношения учитель - ученик принято характеризовать как душевные. Главные учителя, полководцы и всемирные главари, разумеется, Хри­стос, Магомет, Будда и иже с ними.

Умный не учит общаться душевно (то есть не учит приспосабливаться); более того, он даже не учит уму-разуму, уже хотя бы потому, что понимает, насколько безнадежно глупы те, кого приходится учить.