Пушка Господа

Может показаться невероятным, что мой друг Родрик (он сам предпочитает такое написание) стал распространителем абсолютного мирового зла. Его образ жизни не более и не менее предосудителен, чем у среднестатистического человека, и никакой склонности к исключительному злодейству не являет. Однако с философской точки зрения он глубоко порочен, и это привело его к величайшему мыслимому преступлению, такому грандиозному, что он навеки ускользнул от божественного возмездия (или он так заявляет, а я, единственный его конфидент, верю ему).

Событие, о котором я веду речь, произошло однажды летним вечером в последней четверти этого столетия. Я стал его свидетелем благодаря Родрикову тщеславию — а еще потому, что мы привыкли выпивать вместе в барах нашего города. Думаю, эти посиделки для Родрика — единственная форма социальной активности. Мне же они доставляют стимуляцию общением, которой в маленьком городке нелегко достичь. По ходу вечерней беседы наша дискуссия может затронуть физику элементарных частиц, органическую химию, металлургию, магию, магнетизм, сенологию, космологию, сравнительное религиоведение, систематику, компьютерный дизайн и предложения по корректной классификации человеческих типов. Но дебаты эти всегда в известной степени односторонни, ведь Родрику я ни в какой области не ровня. Он неизменно превосходит меня, а я всегда выступаю учеником, которому читает лекцию мастер, наделенный памятью обо всех фактах и идеях, известных человеку.

С Родриком я знаком давно, почти пятнадцать лет. Наша жизнь прозаична: я счетовод, а он, в согласии со своей склонностью разбрасываться талантами, работает дизайнером на местном заводе телевизоров. Мы, как наверняка скажут, интеллектуальные дилетанты. Но если я и вправду любитель, то Родрика почти наверняка можно назвать профессионалом, страстным исследователем и, кроме того, гениальным изобретателем. Круг его интересов весьма обширен. К примеру, мне известно, что он не только стремится всесторонне разбираться во всех физических науках, но и детально изучил все мыслимые философские и мистические концепции. Заинтригованный свежими рентгеновскими снимками объекта, предположительно являющего собою черную дыру, он не преминет вставить перефразированную цитату из какого-нибудь загадочного текста по каббалистике. И наоборот, споря с утверждением какой-либо неведомой мне древней метафизической доктрины, он обратится к данным о микроволновом реликтовом излучении.

Однако мне кажется, что было бы неверно считать Родрика гением, при всем его интеллектуальном богатстве. Гений обычно наделен глубокими эмоциями, а в этой области Родрик не просто отстает, но фактически является инвалидом, эмоциональным имбецилом. Я постепенно привык к его сухому надменному голосу, узкогубой торжествующей усмешке, быстро моргающим глазам — симптомам душевного склада, которые, вероятно, являются аспектом нашей эпохи. Ничто, привлекшее его внимание, не выходит за рамки чисто интеллектуального упражнения; он, образно говоря, обожествляет способность интеллекта к решению задач, сообразительность, находчивость, умение превращать ранее невозможное в ныне возможное. Потребность в новом типе спасительной хирургической операции или интересная, но утомительная и чреватая фрустрацией задача покорения управляемого термоядерного синтеза, который обещает человечеству неистощимые источники энергии, никак не отличается в его глазах от задачи составить план идеального убийства или истребления нации.

Эта маниакальная зацикленность на средствах в ущерб моральным целям, эта исключительно мелкая, хотя и выдающаяся во всем остальном, натура — вероятные причины крайне низкой результативности Родрика. Он предложил незначительные усовершенствования радиоинженерных схем, которые так и не обрели коммерческой реализации, и хотя на верхнем этаже дома у него превосходно оборудованная мастерская, его личные разработки по большей части слишком непрактичны. Лишь автоматы, которыми населил он свой дом, в какой-то мере полезны: они убирают пыль и наводят чистоту, передвигаясь по белым направляющим линиям на полу, поднимаясь по стенам и лестницам при помощи системы рельсов, но крупные участки территории все равно остаются пыльными и замусоренными. И даже эти устройства слишком неуклюжи, сложны и дороги для вывода на рынок.