Птички летят

«Половина собравшихся — враги». Шепот об этом раздражал папу, он поджимал губы, а грустный взгляд сообщал: «Доченька, все не так просто». Папа всегда это говорил, о чем ни спроси. «Почему солнце встает за нашим лесом, а умирать уходит в горы орхов? Если мальчиков тоже рожают мамы — зачем тогда папы? Почему врагов берут в плен живыми и ведут к королеве — она все равно их убьет, они же от нее больше не выходят? Лу рассказывала, что детей приносит стурх, но разве птички бывают такими большими, чтобы поднять ребенка? Тогда они могли бы не только приносить, но и уносить, а такого не бывает. И почему орхи хотят всех нас убить? И зачем воевать, если можно дружить?» Ответ всегда один: «Все не так просто». После этого папа что-то долго и нудно объяснял, Ги не слушала — она ждала паузы, чтобы задать другой вопрос.

Свадебный шатер бурлил — приближалось время церемонии. Ги пряталась за спинами взрослых и с опаской поглядывала на сторону орхов. Поражала даже внешняя разница. На лильфийской половине в вазах пестрели цветы и фрукты — на противоположной сверкали странные украшения из минералов, которые напоминали заледеневшие розы, а столы ломились от жареных кротов, печеных ворон и вяленых землероек. На поясах вспыхивали в утренних лучах то лильфийский кинжал, то изогнутый нож орха. Никто не расслаблялся, несмотря на праздник. Две толпы стояли раздельно, глядели исподлобья, ладони вновь и вновь сами собой оказывались на рукоятях.

Зеленолицые были страшными, вели себя неправильно, говорили невнятно. Среди фигур в отороченной мехом одежде мелькнул мальчик схожего возраста. С боязливым восторгом он разглядывал привычные для Ги тонкотканные накидки лильфов, витые венцы, стягивавшие водопады белых локонов, и мягкие лесные сапоги.

Порывы ветра играли белоснежным пологом, и взгляду открывался готовый к церемонии священный камень. Всходило солнце, алое, точно грудка малиновки, безоблачное небо казалось бездонным и ослепительно ярким. Ги прищурилась.

— Доченька, вот ты где, — донеслось из-за спины, и отцовская рука потрепала по макушке. — Пойдем, начинается.

После гибели мамы папино лицо редко лучилось морщинками счастья, а теперь папу словно расколдовали. Ги все поняла и улыбнулась.

— Пап, говорят, что если бы не драконы, вы с Хильде не познакомились бы. Обожаю драконов!

Папины морщинки разгладились, взгляд заполнила непонятная боль:

«Все не так просто, доченька».

Прошлой весной, когда снег отступал в горы воинственных соседей, Кордис гнал оленя по склону с риском нарваться на дозор. Хлипкий мир не мешал постоянным пограничным стычкам, они часто приводили к жертвам и пленениям, но глаза видели перед собой лишь кровавый след подранка. Проклятые драконы должны быть сыты. Лучше олень, чем…

Щелчок тетивы ни с чем не спутать. Инстинкт бросил Кордиса за ближайшее дерево.

— Я не желаю зла и не хочу неприятностей!

Выкрикнув слова мира и дружбы, он оглядел окрестности, и это успокоило: стреляли не в него. В рыхлом снегу корчился в агонии олень, из бока торчали две стрелы — с гусиным и вороньим оперениями. Черная стрела добила животное, но главное сделала белая. Согласится ли с этим выводом соперник?

Кордис поднялся из-за дерева в позе дружелюбия — руки в стороны, лук в одной, стрела в другой:

— Это моя добыча!

— Вы не йэдите мясо, — донеслось из-за скалы, — зачем тебе йолень?

Особенность говора сомнений не оставила — отвечал орх. Высота и звонкость голоса уточнили: женщина-орх. Скорее, девчонка.

Из-за каменного уступа показалась приятная глазу фигура. Все же не девочка, а девушка — невысокая, стройная, даже красивая, если так можно сказать про орха. Броня из шкуры златорогого тура обтягивала статное тело, бледно-зеленое лицо чуть кривилось, ветер ерошил короткие волосы и раздувал плащ.

Кордис опустил руки и направился к оленю.

— Йон на нашей земле! — вскричала девушка.

— Это не ваша земля, мы еще в лесу.

— Йето перелесок предгорья, значит, наша!

Правы оба, а стрел в колчане и физических сил больше у Кордиса. Крика о помощи не прозвучало, выходит, что зеленолицая — одна. Лук в ее руках то вскидывался, то опускался, но теперь это не имело значения. Когда с такого расстояния стреляют не в спину, можно уклониться, возмездие же не заставит себя ждать. Кордис улыбнулся: удача на его стороне.

Девушка взбешенно топнула ногой. По уступу метнулась молния трещины. Отколовшийся кусок скалы величаво завалился, и вместе с ним рухнула вниз зеленолицая.

Враг падал, проблема решилась сама собой. С другой стороны — какой же это враг? Простая девчонка, каких тысячи среди орхов и лильфов. На Кордиса глянули ее уносившиеся в пропасть глаза — увидевшие смерть вблизи, невыразимо глубокие, жаждущие жить и любить. Такие же, как у погибшей жены.

Когда казалось, что уже ничто не спасет, стрела из побега Тысячелетнего бука пригвоздила девичий плащ к скале. Так Кордис познакомился с Хильде.