Птичка по имени Авелин

Часть 1. Сброшенные маски

Пассажирскую карету немилосердно трясло. Я пыталась глубоко дышать, опускала голову к коленям, нажимала на всякие точки ладоней и запястий – но тщетно. Все равно тошнило. К счастью, не меня одну. Поэтому кучер время от времени останавливался и позволял жалким людишкам высвободить свои нежные желудки от бренной пищи. Сам он, конечно, тоже был человеком – только сидел не в тесной душной внутренности деревянной коробки, а снаружи, да еще, наверное, привык. А я не привыкла.

Я никогда не передвигалась таким способом. Я и представить себе не могла, что это настолько отвратительно. Что ж, одно бесспорное преимущество у этой кареты было – в голове не осталось места для унылых мыслей. Ах да, и ещё она передвигалась, с каждым оборотом колеса отдаляя меня от Люциуса III и его потных рук.

Выйдя в очередной раз подышать – живот был пуст, словно королевская казна Ранолевса, уже даже не тошнило – я огляделась и вскрикнула от радости, увидев темно-зеленый куст мирилии узколистной.

- Мы спасены! – объявила я своим случайным спутникам. – Эти волшебные листики спасут нас от расстройства желудка!

И первая засунула острый зелёный листочек в рот и принялась жевать.

- Госпожа – травница? – с любопытством и недоверием спросил толстячок Ранье, который хуже всех переносил тряску. Он страдал от всего, чего можно, но в первую очередь, от голода.

- Не то, чтобы травница, но из семьи аптекарей. Кое-что знаю.

Чистая правда, между прочим. Мой любимый супруг, да успокоится его душа в посмертии, когда-то забрал меня прямо из аптечной лавки. Я, помню, даже сопротивлялась. Слабо улыбнулась воспоминаниям, вздохнула... и полезла обратно в карету.

Через час листья жевали все, даже сверхнедоверчивая мадам Базьен. Поглядела, что я бодра, весела и даже румяна, и попросила листочек. Не то, чтобы вкусно, да и зубы зелёные становятся, но это явно лучше, чем состояние вязкой липкой тошноты.

Зато теперь мы могли слушать про ленивую невестку Базьен, про покойную супругу Ранье и смеяться над шутками братьев Петрес. Причём смешно было не столько от их историй, сколько от зелёных улыбок.

- Мы похожи на гулей, – заметила Петронида Базьен, и все грохнули хохотом.

Ну да, у сырых листьев лёгкий наркотический эффект. Ничего страшного. Пройдёт.

На границе Эльзании и Ранолевса наши подорожные изучали так тщательно, словно подозревали, что мы увозим с собой несуществующий золотой запас королевства. Причём женщин проверяли гораздо скрупулезнее. Ну, пусть. Ищут-то аристократически-бледную шатенку, а я сегодня – смуглая брюнетка, к тому же с короткими, едва достающими до плеч волосами. К тому же давайте честно – графиня Волорье да в общественной карете! Это моветон, господа.

- С какой целью въезжаете в Эльзанию, госпожа Ферн?

- Вступить в наследство, тут же написано. Домой возвращаюсь. Документы на наследство прилагаются.

- Тут написано, что ваша тётка умерла больше года назад. Почему тянули?

- Почта очень медленная, господин. Пока письмо пришло, пока подтверждала свою личность, пока имущество продала... не быстро это всё.

- Зачем же продавали здесь, а не эту самую аптечную лавку?

- Что значит "зачем"? – искренне удивилась я. – Затем, что теткина лавка большая и в центре города, а моя была маленькая и в пригороде, да и сами поглядите, что происходит в Ранолевсе! Мятежи, заговоры, государственный переворот! Страшно жить стало, господин! А Эльзания – страна богатая, спокойная, к тому же родина моя.

- Ясно все с вами, как крысы разбегаетесь, – презрительно сплюнул на землю пограничный страж. – Что везете? Торбу свою открывайте.

- Вещи приличные, сапоги вот, – перечисляла я. – Деньги в разрешенном количестве. Украшения.

При слове "украшения" страж было оживился, но сразу посмурнел, увидев несколько грубых серебряных колец и пару золотых сережек с каменьями. Не то. Не фамильные камни Волорье, разумеется. Я ж не совсем дура! Камни в банковской ячейке остались. Да и не принадлежат они мне, это – наследство сестры Ральфа. Пусть её дочери потом щеголяют в ожерельях и диадемах.

- Пошлина за переход границы восемь золотых.

- Сколько? – придушенно спросила я. – Вы шутите? Всегда две монеты было!

- Его величество Люциус III поднял на днях. Чтобы золото оставалось на родине.

Я смотрела в кошель и едва не плакала. Я не могла позволить себе такую пошлину. То есть могла, конечно, но не вскрывать же подкладку торбы прям немедленно!

- Сколько есть? – с притворным сочувствием спросил страж, вытягивая шею, чтобы заглянуть ко мне в кошелёк.

- Шесть, – с несчастным видом ответила я.

- Ну... могу предложить выход... пойдем со мной в кусты и проходи бесплатно.