Прыжок в прошлое

Мне снился сон, я на рыбалке сижу в лодке, которую качают большие волны так, что меня даже подбрасывает на сиденье. И тут гребень волны облил меня холодной водой, и это было так реально, что я проснулся.

В полутемной комнатке было душно, пахло землей, я лежал на каких-то мокрых шкурах, а около меня стояла баба-яга, с деревянным ковшиком в руках

— Данька! — орала она хриплым басом, — хватит придурничать, давай вставай, я ведь вижу, что притворяешься.

— Простите, а вы кто, и как я здесь оказался? — судорожно пытаясь казаться вежливым, спросил я.

— Да ты опять за свои проказы! — бабка схватила веник, стоявший в углу, и начала бить меня по худым тощим ногам.

— Что за ерунда? — я вскочил с постели и начал бегать от сумасшедшей старухи, одновременно разглядывая себя.

— Действительно мои ноги были тощие и худые, собственно, как и руки. И спрашивал я бабку, каким то писклявым голоском.

— Около минуты бега с избиением по тесной комнатке заставленной всякой утварью меня привели в себя, и я завопил:

— Все, все бабушка я проснулся, сон мне плохой приснился.

— Сон говоришь? — бабка опустила веник, — ну, расскажи.

Я начал рассказывать сон про рыбалку, одновременно пытаясь разглядеть себя и окружающую обстановку. Я находился в землянке, которая представляла собой выкопанную в земле яму, потолком ее служили толстые горбатые суки, на которые были набросаны шкуры, в одной было небольшое отверстие, в который струился дневной свет. На суках висели пучки сушеных трав, от которых шел пряный аромат.

— Бабка внимательно слушала мой рассказ.

— Чудны твои дела Господи, — прокомментировала она его, — Ты ведь Данька здесь в лесу вырос, и воды, кроме нашей речушки, не видел и лодки тоже, как же сон такой тебе приснился? А какая лодка то была?

Отвечая на бабкины любопытствующие расспросы, я потихоньку приходил в себя. Хотя наверно несколько минут назад я вполне имел все шансы сойти с ума.

Действительно, заснуть у себя дома в уютной кровати, в роскошной спальне, которую может себе позволить пластический хирург успешный и достаточно известный, и проснуться непонятно где, да еще непонятно кем. Похоже, я находился не в своем теле, а скорее всего в теле подростка, не отличавшегося особым физическим развитием.

Содержание прочитанных книжек про попаданцев мгновенно всплыли в моей голове.

— Так что? Я еще и в прошлое наверно провалился? — обреченно текли мои мысли.

— Ох, непростой сон тебе приснился Данюшка, — снова заговорила старуха, — что-то случится, вскоре должно?

— Случиться? Уже случилось! Я здесь очутился, — почти в рифму думал я.

— Бабушка, что-то мне действительно нехорошо, беспамятство какое-то приключилось, вот кажется, что забыл я все, кто есть и откуда, и ты кто забыл.

— Ох, грехи наши тяжкие! — Запричитала бабка, — что же милый с тобой случилось, лихоманка, какая одолела? Я твоя бабка Марфа, неужто забыл? Мы с тобой здесь который год вдвоем горе мыкаем.

— Бабушка, ты только не серчай, я сейчас оденусь, а ты мне расскажи побольше, может голова прояснится, и дальше я все сам вспомню.

Я попытался одеться, кое-как натянул драные штаны затем обернул ноги портянками, лежащими у топчана и надел лапти.

Бабка, рассказывающая мне, кто есть кто и откуда, изумленно расширила глаза, когда поняла, что я даже забыл, как одевать лапти.

— Ох, Данька, полежать тебе надо. Наверно ты вчера перекупался, да на солнце нажарился, вот тебя и стукнуло.

— Нет, бабушка, лежать я не буду, а ты давай рассказывай, что там дальше.

Из бабкиных слов я узнал, что мне пятнадцать лет, три года назад все село, где я жил вымерло от моровой язвы, бабка Марфа осталась жива только потому, что жила на отшибе в землянке, она была знахаркой, и общество не желало видеть ее в деревне. А когда началась болезнь, она и вовсе закрылась, окуривала землянку хвойным дымом два раза в день, и с больными, приходящими к ней, общалась через закрытую дверь. Она знала, что в деревне поговаривали, что ее надо сжечь вместе с землянкой, что якобы она виновата во всех смертях, ее спасло только то, что болезнь распространялась очень быстро, и на следующий день уже некому было идти жечь землянку. Когда же она, через несколько дней, пришла в деревню живых там не было. Но, зайдя в наш дом увидела, что на печке кто-то шевелится — это был я. Каким то чудом я выжил и бабка, усмотрев в этом божественное провидение, уволокла меня на волокуше к себе домой.

Глядя на бабулю, широкоплечую, ростом наверно около метра восьмидесяти, можно было не сомневаться, что она меня могла дотащить, она наверно и взрослого мужика бы дотащила.

Какой год на дворе бабка не знала, но сообщила, что правит ныне царь Иван Васильевич. Я никогда не был знатоком истории, но предположил про себя, что это, может, быть, Иван Грозный.

— Данька! — вдруг закричала бабка, — дак ты ведь, олух царя небесного, наверно забыл все, чему я тебя учила!

— А чему ты меня учила бабушка?

— Но бабка уже, сев на чурку, стоявшую вместо стула, горестно захлюпала носом: