Протекторат

Тягостную тишину в приемной нарушил мелодичный зуммер вызова. Адъютант с нашивками лейтенанта-командора тут же поднял трубку интеркома:

— Да, адмирал… Так точно… Слушаюсь. Он положил трубку на место и посмотрел на посетителя:

— Адмирал ждет вас, коммодор. Входите.

Конте поднялся с кресла, машинально одернул свой мундир и не спеша направился к двери. Адъютант проводил его взглядом, в котором к уважению примешивалась изрядная доля сочувствия.

Конте непроизвольно поморщился. Эти участливые взгляды раздражали его еще больше, чем злорадно-торжествующие и просто неприязненные. Злопыхателей он игнорировал, делая вид, что не замечает их вовсе. Ну а как вести себя с теми доброжелателями, которые осмеливаются выразить свою поддержку лишь взглядом, и то исподтишка, он не знал…

При его приближении створки двери раздвинулись. Конте вошел внутрь, дверь за его спиной бесшумно закрылась.

Он оказался в просторном кабинете, обставленном скромно, но со вкусом. У противоположной стены за внушительных размеров столом величественно восседал мужчина лет пятидесяти пяти в адмиральском мундире. Это был Лоренцо Ваккаро, заместитель начальника Генерального Штаба Сицилианского Экспедиционного Корпуса.

Привычным, отработанным до автоматизма жестом Конте отдал честь:

— Господин адмирал! Коммодор Конте по вашему приказанию прибыл.

Адмирал сдержанно кивнул и взмахом руки указал на кресло перед столом:

— Проходите, полковник. Садитесь.

До своего перевода в Генштаб Лоренцо Ваккаро служил в космической пехоте, и с тех времен у него сохранилась скверная привычка употреблять армейские звания, что порой приводило к недоразумениям: к примеру, говоря просто «капитан», он обычно подразумевал лейтенанта-командора, но отнюдь не флотского капитана, который по чину соответствовал подполковнику. Правда, адмиралов он всегда называл адмиралами, поскольку в Корпусе генералов не было — полковник, получая повышение в чине, становился контр-адмиралом.

Конте подошел к столу и сел в предложенное кресло. Некоторое время адмирал молчал, пристально глядя на него своими серыми со стальным блеском глазами. Конте стойко выдержал его колючий взгляд и глаз не отвел, а в ответ смело, даже с вызовом смотрел на своего начальника.

«Разве он не понимает? — думал Конте. — Нет, он должен понимать! Ведь он не штабная крыса, он боевой офицер… Неужели все дело в происхождении?..»

Адмирал Ваккаро был из самых низов, из пролетариата — или, как презрительно говорили в Семьях, «из лохов». На Терре-Сицилии человеку, не принадлежащему к одной из Семей, нечего и мечтать добиться успеха в бизнесе, сделать политическую или административную карьеру. Если ты талантлив, напорист, честолюбив и стремишься не просто завоевать свое место под солнцем, а стать уважаемым членом общества и получить в свои руки реальную власть, то твой единственный шанс — военная служба. Из всех институтов власти на Терре-Сицилии только военно-космические силы находились вне сферы влияния Семей.

Молодой Лоренцо Ваккаро записался в космическую пехоту, едва это стало для него возможным — в день своего семнадцатилетия. Он начал с рядового и прошел все ступени армейской иерархии, опираясь лишь на собственные силы и способности. Его имя стало символом успеха, своеобразной рекламой СЭК как единственной здоровой силы общества, противостоящей всевластию сицилианских Семей. Сейчас адмирал Ваккаро был вторым лицом в Корпусе, и почти никто не сомневался, что с уходом в отставку нынешнего начальника Генштаба он займет его место.

Конте же был потомственным военным. Это, впрочем, не значило, что он продвигался по службе при содействии влиятельного родственника. Такового попросту не было — его отец по сей день оставался лейтенантом-командором, в том же звании были и оба маминых брата, дед по отцовской линии ушел в отставку в командорском чине, а дед по матери и вовсе не поднялся выше старшего лейтенанта. Тем не менее у Конте было значительное преимущество в стартовых условиях: он получил блестящее образование и соответствующее воспитание, рос в офицерской среде, с самого детства, что называется, варился в этом котле, а сразу после школы поступил в академию военнокосмического флота, которую окончил с отличием. То, что в двадцать девять лет Конте стал коммодором и получил под свое командование бригаду легких крейсеров, было целиком его заслугой; но он конечно же понимал, что вряд ли бы сделал такую блестящую карьеру, если бы ему, подобно Лоренцо Ваккаро, довелось начинать на пустом месте…

— У вас внушительный послужной список, полковник, — наконец заговорил адмирал, постукивая пальцами по лежавшей перед ним голубой папке с грифом высшей степени секретности. В таких папках хранились документы, содержание которых нельзя было доверить никакому компьютеру. — Я бы сказал — уникальный. Даже среди ветеранов Корпуса найдется мало таких, чей послужной список мог бы сравниться с вашим. А ведь вам только тридцать три года.

— Уже тридцать четыре, — уточнил Конте.