Прости

Россия. 20##-какой-то год нашей эры.

Это была первая половина по-летнему тёплого сентября. Даже листва на деревьях всё ещё оставалась зелёной, вводя в заблуждение и заставляя забыть о том, что лето закончилось и наступила осень.

Каждый раз, когда я вспоминаю то время, в мою голову закрадывается мысль, что природа, словно предчувствуя во что я вляпаюсь, делала для меня такой своеобразный прощальный подарок.

В тот день, солнце пробивалось сквозь неплотные облака, и из-за этого освещение в комнате было неярким, чистым, и имело приятный жемчужно-золотистый оттенок.

Для меня это был самый обычный, ничем не примечательный будничный день. Ну, по крайней мере, таковым он должен был быть…

Я собирался позавтракать и идти в школу, а после, когда вернусь домой, немного поиграть на гитаре.

Отец с матерью были на кухне. Папа, по обыкновению, перед уходом на работу смотрел по телевизору новости. Периодически возмущённо брюзжа на свои излюбленные, правильнее будет сказать ненавистные, темы. Как-то уж особенно активно поднимаемые сегодня телеведущей. Мама готовила нехитрый завтрак, негромко напевая себе под нос какую-то песню времён прабабкиной молодости.

Наш кот Василий пытался своей крупной мохнатой лапой стянуть из тарелки приготовленные мамой сырники. И один раз у него это даже получилось. За что он тут же огрёб от мамы мокрой тряпкой. После чего, с пренаглейшим и самодовольным видом, устроился лопать под кухонным столом свою добычу.

– Знаешь, Денис… – папа неожиданно мотнул в сторону телевизора головой, и уже, наверное, в тысячный раз, очень серьёзным тоном произнёс, – Если бы у тебя обнаружили эту дрянь, я бы предпочёл, чтобы ты умер…

Папа не договорил, но тут же, после короткой паузы, во время которой он отхлебнул из любимой кружки глоток ароматного кофе, продолжил:

– Понимаешь. Так нельзя! Это неправильно. Противоестественно! Я бы их лучше изолировал от нормального общества. Или вообще… Пообещай мне, сын, что ты никогда, даже на шаг не подойдёшь к кому-то из этих выродков. Даже словом с ними не обмолвишься. Если я узнаю, что ты с кем-то из них якшаешься… На порог не пущу!

– Обещаю, папа. – ни на секунду не задумавшись отозвался я, с аппетитом поедая горячий, обмазанный сметаной и посыпанный сахаром сырник.

Соблюдать папин запрет мне было не сложно. Я никогда не испытывал лютой неприязни, какая была у папы, к тем, кого он только что имел в виду. Но и желания контактировать с кем-то из представителей этой категории населения у меня тоже не было. Мне было «фиолетово». Я был уверен, как и папа, как и многие другие наши соотечественники, что меня это никак не касается.

Доев последний сырник и вымыв руки, я переоделся в любимые джинсы и футболку. Перекинул через плечо сумку с учебниками. Погладил по рыжей голове кота Ваську. Попрощался с родителями и обнял маму на прощанье. Уже в дверях взлохматил пятернёй свои длинноватые каштановые волосы. И в довольно приподнятом настроении отправился в школу.

Тогда я ещё не знал, что через несколько часов, мой, такой привычный и безопасный мир, будет разрушен…

***

Урок истории тянулся нудно и медленно. Точно так же, как и во времена моих родителей, дедов, прабабок и прочих пра-пра…

Да-с. За столько лет, очная форма обучения так до конца себя и не изжила. Хотя и адаптировалась под наши современные реалии. Теперь появилась возможность обучения во вторую смену или дистанционно, для людей с особенностями развития, или представителей той, небольшой прослойки населения, с которой мне контактировать категорически запрещено и не особо-то хочется.

Из моих друзей на занятиях присутствовал только Лёха. Но его пересадили на «Камчатку». За списывание конспекта у сидящей за соседней партой девчонки, честно записывающей за нудно бубнящим «преподом».

Так что, сидел я за своей партой в гордом одиночестве, и даже находил это весьма удачным стечением обстоятельств. Сегодня голова у меня с самого утра соображала как-то не очень: громкие звуки и шум раздражали, привычно клонило в сон, хотелось тишины и покоя. А Лёха, с которым мы обычно сидели вместе, молчать и сидеть в тишине больше семи минут не мог, за что и становился частым обитателем «Камчатки». Поэтому мне, отсутствие рядом болтливого друга, сегодня оказалось только на руку.

В большие окна лился золотистый солнечный свет и мне очень хотелось на улицу, на свежий воздух, туда, где радостно светило осеннее солнце. Последнее, в этом году.

Кое-как досидев до конца урока, я, чувствуя лёгкую слабость и не придавая ей никакого значения, отправился на следующий. Это была биология. Именно тогда, где-то ближе к середине урока, всё и произошло. Я даже ничего не понял.

Вот я как ни в чём не бывало сижу и слушаю урок. Попутно о чём-то болтаю с приятелем. Учитель задаёт вопросы. Вызывает меня к доске. Я встаю со своего места и делаю пару шагов в нужном направлении. И в этот момент перед глазами всё начинает расплываться, кружиться и «ехать», а потом их резко застилает тёмная пелена и моё сознание отключается.

***