Проспавший смерть, опоздавший к рождению (СИ)

Slice FFA157D60012CE01

– Дяденьки, пустите, пожалуйста! Меня мама ждёт!… – Тоненьким голоском, звенящим неподдельным ужасом и отчаянием, пролепетала девчушка-подросток. Волнение её было понятно – она стояла одна, где-то посередине лесной дороги, в окружении ратников в цветах Самсона. А слава у этих молодых людей и их предводителя, младшего княжеского сына, была очень громкая и чрезвычайно сомнительная…

В ответ на несмелую просьбу девчушки, явно селянки из соседней деревни, раздались лишь раскаты грубого хохота.

– Ишь, чего захотела!

– Да за такую наглость надо наградить!

– Стойте, стойте, она там что-то про маму говорит! Может, как раз и проводит до неё?

– Ведь точно! Ах ты ж голова, Зигфрид, прекрасно придумал! Эй, девка, веди-ка нас к себе домой, к мамке! Будет сюрприз ей! Даже, много сюрпризов!…

Мужчины распалялись всё больше, не переставая смеяться, бесстыдно пожирая сальными взглядами несчастную, сжавшуюся перед ними, словно маленький беззащитный зверёк. Кто-то уже протянул руку и ущипнул молодое тело, кто-то толкнул, кто-то, заржав как конь, задрал подол платья. И неизвестно, сколько бы продолжалась это жестокое действо, зрителями которого были лишь деревья, сгрудившиеся вокруг места трагедии – но его внезапно прервали. Тихий спокойный голос заставил всех замолчать.

– Нету времени. Забыли, куда направляемся?

Над дорогой повисла тишина, кажущаяся непривычной и гнетущей после недавнего шума и гомона. Она нарушалась лишь спокойным, отстранённым шелестом листьев да беззаботным птичьим пеньем – природе не было дело до разборок между людьми.

Все без исключения уставились на молчавшего до сих пор худощавого и бледного парня, с лицом, не выражавшим никаких эмоций.

– Давайте её сюда, и быстро, нам некогда!

Ловкие руки ратников, мгновенно отреагировавших на приказ, сноровисто схватили и скрутили неудачно попытавшуюся увернуться девчушку. Её головной платок плавно опустился на дорогу, а корзинка с зеленью, что предназначалась для продажи на рынке, покатилось по земле прочь, теряя содержимое, будто бы отрекаясь от обречённой хозяйки. Которую, отчаянно упиравшуюся и голосящую, потащили прямиком к худощавому. Большущие глаза несчастной жертвы, круглые от ужаса и наполненные горючими слезами, не отрываясь смотрели на него – по всем приметам, властный незнакомец полностью подходил под описание того самого княжича, про чью жестокость в народе ходили кошмарнейшие слухи…

Парень даже чуть подался вперёд, хотя бледное и внешне безразличное лицо всё так же ничего не выражало. Протянув руки, резким движением он разорвал на девчушке одежду, откинув в стороны ошмётки дешёвой ткани, и обнажил нежную кожу с уже появившимися кое-где синяками. На тонких губах мучителя вдруг заиграла усмешка, а крохотные колючие зрачки почти ощутимо забегали по стройной фигурке. Размахнувшись, княжич со всей силы влепил стоящей перед ним пощёчину, так, что его люди с трудом смогли удержать мотнувшееся безвольной куклой тонкое тельце. Далее, последовал жёсткий удар ногой в живот, затем ещё, вновь пощёчина, кованый каблук с силой вдавил в землю, ломая, пальчики на босой ступне, заставляя глотку страдалицы издать жуткий и совершенно не свойственный ей вопль. Сверкнула сталь обнажённого клинка. Боль, ужас и отчаяние заполнили сознание несчастной, ещё недавно так оптимистично смотревшей на будущее…

Кончилось всё внезапно. Вернее, боль-то осталась, заставляя тихо стонать. Нервная дрожь всё никак не могла отпустить. Слёзы текли не переставая, причём, даже не ручьями, а реками. Стальная хватка крепких мужских рук по-прежнему не давала возможности шелохнуться. Но – княжич больше не терзал трепещущую окровавленную плоть, он даже отвернулся. Что произошло, благодаря чему вдруг появилась передышка, жертва безумной и варварской жестокости не понимала: перед затуманенным взглядом прекрасных небесно-голубого цвета глаз плыли круги, а в ушах гулким стуком отдавался каждый удар бешено колотящегося сердечка.

А тем временем, перед Самсоном и его людьми стоял, тяжко опираясь на сучковатый посох, немощный старик в запылённом плаще.

– Чего ты сказал?… – недоверчиво переспросил его недовольный прерванной забавой княжич.

– Я сказал, отпустите её.

– Отпустить? Кровавые Боги, ты в своём уме, старик? Ты – жрец, это не твоё дело!

– Прокляну!

– Не смеши, я такие жертвы приношу Гневному, его благодать защитит! Мне проклятия не страшны, особенно, от таких жалких сморчков, как ты! Ступай своей дорогой, и радуйся, что не хочу руки об тебя марать, иначе бы проучил как надо!

Самсон отвернулся от этого смешного наглеца, осмелившегося отвлечь его, и приподнял за подбородок лицо своей жертвы. Он намеревался продолжить то, чем занимался, и не хотел тратить своё время на пустую болтовню с надоедливым стариком, которого спасал от немедленной расправы только жреческий сан.