Проснувшееся зло

Кончики пальцев холодные, и густые ручейки крови кажутся совсем горячими. Они медленно стекают по пальцам, оплетая их влажной сетью, текут по запястью, спотыкаясь о белые незаметные волоски на коже, бегут по сгибу локтя и предплечья, затекают в ямку ключицы, а потом огибают грудь, сгущаясь в ложбинке, никак не в состоянии добраться до розовых вершинок сосков.

Пальцы сжимаются, выдавливают остатки драгоценных багровых капель, большая часть которых затекает в мой рот. Все, что не попадет внутрь, стекает по губам и подбородку, шее, и горячие карминовые ручейки встречаются в ямке ключицы. Много крови, очень много, она несет магию души, такую сладкую и питательную, помогающую медленно расцветать цветку надвигающегося экстаза.

Разрезанная в лохмотья высушенная плоть еще пару минут назад бьющегося сердца, отбрасывается мной в сторону. Падает к бездыханному телу, чью жизнь питало только что, а может, это того тела, что рядом? Взгляд немного плывет, но вполне способен разглядеть, что на земле — она усыпана телами, все с зияющими ранами на груди, они перемазаны кровью, вокруг высушенные сердца, и уже не понять, где чье.

Я стою босиком и чувствую сырость земли. Она пропиталась кровью убитых мной людей. Сотни, а может, и тысячи мужчин и женщин, девушек и юношей, стариков и детей.

Но мне все равно. Плевать. Зато внутри расцветает нечто, что заставляет меня летать, я не иду, а парю. Внутри больше ничего не болит. Я больше не испытываю ни гнева, ни боли, ни страха. Я желаю только одного — чтобы цветок, наконец, расцвел и остался со мной навсегда. Даже позволяю себе улыбнуться, думая об этом. Но это лишь привычное движение, рефлекс, и он пропадает, когда взгляд цепляется за знакомый силуэт мужчины. Рваные края раны сохранили часть рисунка, темные волосы и знакомые зеленые глаза — теперь они как мутное стекло, в них не осталось магии жизни.

Наклоняюсь и липкой рукой провожу по темным, все еще шелковистым волосам. Теперь мои пальцы не просто холодные — они леденеют. Этот загадочный цветок, что распускается в душе — замирает и того гляди завянет.

И снова приходит она — боль, что заполняет каждую клеточку, что заставляет одинокой волчицей выть по ночам, а когда сил не остается — боль заставляет задыхаться.

Мои крики тонут в воздухе, вмиг ставшем тягучим киселем. Я хочу развернуться и броситься бежать, но ноги вязнут в пропитанной кровью земле. Вот-вот и меня разорвет на куски — нужно бежать, но тело двигается слишком медленно.

— Василиса! — знакомый, чуть суховатый голос требовательно зовет меня. — Василиса!

Этот сон повторялся уже не первую ночь. Опять меня разбудила Лидия. Может, крики были не такими беззвучными?

Меня колотила мелкая дрожь, но на этот раз дело вовсе не в магических потоках. Это страх пытался выбраться наружу.

Реальная боль в душе уже притупилась. Я достаточно потратила времени на это, и спасибо Лидии за специальные сборы трав, что я пью уже третий месяц, уверена, они сыграли немаленькую роль в процессе моего душевного исцеления.

— Что-нибудь слышно о нем? — мой голос дрожал в одном ритме с телом.

Прабабушка отрицательно махнула головой. Она не спросила, о чем я, потому что точно знала — речь об исчезнувшем рубиновом сердце.

— Нет… — произнесла Лидия подтвердив, смысл своего жеста. Ответ вышел обрубленным — явно хотела сказать что-то еще, но промолчала, а значит, побоялась задеть мои не до конца зажившие раны. А значит, речь о Максимильяне или других Старцевых.

— Говори, баб, речь о нем…

— Фил мне звонил, — неохотно продолжила она, — он очень просит о помощи, ему и так тяжело…

Тут Лидия снова стала сама не своя. Не в первый раз она так напряглась, когда речь зашла о Старцевых, ее тело беззвучно вздрагивало. Не знай я ее, подумала бы, что она сдерживает рыдания. Но по кому? Сначала я думала, что это из-за меня она переживает. Но теперь есть сомнения. Я в норме, почти.

Не может же она скорбеть о смерти Северьяна Старцева, внезапной и, как любое убийство, трагичной своей несправедливостью. На тот прием я так и не попала. Что же там все-таки случилось? Мне никто толком так и не рассказал, а допытываться я не стала. Ясно мне было только то, что Максим теперь глава колдунов, а его отца кто-то убил. И благодаря этому мне позволено находиться в доме Лидии, пока я не буду «готова» к выполнению своих обязанностей.