Прошлое лето

— Ты ещё здесь? — Я шутливо прикоснулся к её ладони, лежавшей на боковине сиденья. Она лукаво, но как-то расслабленно улыбнулась в окно, за которым пролетали поля. Дорога становилась неприятной — караваны дачников потихоньку тронулись в обратный путь. К счастью, мы не принадлежали к их числу.

Чего у меня никогда не будет — так это дачи. Не загородного дома, о котором не мечтает только ленивый, а именно дачи. Вечно недостроенного хлева, возле которого тщеславно красуется парочка грядок с вечнозелёной клубникой. Домашних питомцев, зажравшихся вискасом и даже гадящих с одышкой. Рухляди, которой не нашлось места ни на балконе, ни в гараже. Вечно сырых матрацев. Соседей, от которых хочется отгородиться линией Мажино. Плиты, которая сипит и плюётся газом так, словно вот-вот скончается от астмы. Заплывающих холодным жиром пельменей — в ожидании собственной картошки. О, картошка — это карма! Она похоронена в мае месяце в количестве трёх мешков; осенью эксгумируется в количестве трёх с половиной, и на закуску вязнет в зубах гордость, что жизнь прожита не зря. Остальное человечество должно навсегда заболеть от зависти.

Ненавижу.

— Не знаю. — Она сказала это тихо, но так странно, что я отвлёкся от дороги и едва не прозевал ошалело метнувшегося из ряда в ряд «волгаря». Кольнуло между лопаток — так иногда бывает в размеренной дороге, когда сладко дремлешь с открытыми глазами, и неожиданный поворот событий заставляет проснуться и осознать, что неприятности всё-таки существуют. Я так и не понял, из-за чего холодок пробежал от позвоночника к кончикам пальцев. То ли оттого, что пришлось вынырнуть из убаюкивающего ритма дороги и топнуть по тормозам, то ли от интонации, с которой были произнесены эти слова. — Я не знаю. Наверное, я осталась где-то в прошлом лете…

Она смотрела в окно с таким выражением лица, словно и вправду осталась где-то там, в этом сумасшедшем лете, и только по случайной прихоти решила навестить меня здесь и сейчас.

То лето для меня осталось одним пёстрым воспоминанием, навсегда связанным с горьковатым запахом её губ. Я почти уверен, что духи, которыми она пользуется, никогда не выпускались парфюмерными компаниями. Парфюмеры на такое не способны. Скорее всего, этот аромат появился из трав, пропитанных холодным светом полнолуния, закатной росы и чего-то ещё, что добавила туда эта худенькая зеленоглазая колдунья. Запах пьянил и убаюкивал; казалось, судьба тоже вкусила его и махнула рукой на пошлую обязанность переставлять стрелки часов. Был свет, и были облака над легкомысленно зелёной планетой. Мир не спеша вращался вокруг, такой добродушный, что казался ненастоящим.

А потом календарь огрызнулся осенью. Мы стали видеться реже, и дни тоже стали ощутимо короче, потекли водой сквозь пальцы — как бы крепко ты не сжимал ладони, то одна, то другая капелька просачивается наружу, и попытки удержать всё как есть приводят к тому, что руки сводит судорога, а под ногами образуется предательская лужица.

Как снег на голову свалилась зима — идиотская фраза, но ничего лучше не приходило мне в голову, и я сидел в одиночестве, тупо уставясь на игрушечную ёлку, купленную на какой-то распродаже, а потом умирал невыносимой февральской ночью, обречённо прижимаясь виском к холодному стеклу. Кто сказал, что по ночам город сверкает огнями? За окном царила такая беспросветная тьма, что полярная ночь сдохла бы от зависти.

— И в какой стране это было? — Прошлым летом она куда-то уезжала, откуда-то возвращалась, но вот что странно: я почти не помню её отъездов, зато возвращения слились в один трогательный праздник. Я каждый раз встречал её, чуть-чуть другую, встречал так, словно заново знакомлюсь с человеком, который меня давным-давно знает, и эта известная неизвестность добавляла к вечному лету совершенно неземной аромат.

— Я не помню. Это было прошлым летом. — Она повернулась ко мне, улыбнулась, и я с трудом удержался от желания бросить руль и полезть обниматься. Рассудком я никогда не отличался. Да и невозможно сохранить рассудок перед этим взглядом.

Она поняла, что моё поведение ни к чему хорошему на дороге не приведёт, поэтому снисходительно прикрыла зелень своих глаз, устраиваясь поудобнее, и задремала, сказав напоследок:

— Я бы вернулась туда. В прошлое лето. — И добавила безо всякого перехода: — Я хочу мороженое из «Макдональдса».

— А другое не подойдёт? — На обочине как раз красовался ларёк.

— Нет.

Я и сам понимал, что не подойдёт. Она не всегда знала, чего хочет, но если уж точно формулировала — спорить было бесполезно. Не знаю ничего более обаятельного, чем женщина, осознающая свой каприз.

— Я бы тоже вернулся, если бы ты взяла меня с собой. — Сказал я ей.