Прорывая мрак времён

Последний труп за смену и заслуженный отдых! Виктор торопливо отпивает из фляжки горячительного напитка. Только для согрева! Всё-таки в морге холодно. Сердце бьётся сильнее. Кровь устремляется в замёрзшие руки и ноги, неся успокаивающее тепло. Жировски морщится от горького послевкусия и, спрятав заначку во внутренний карман голубого халата, идёт вдоль рядов с каталками. Порядком севшие люминесцентные лампы на потолке, «цепляясь за жизнь», нервно подмигивают — бросают серебристые блики на покойников, накрытых белыми простынями. На обозрение торчат только сине-зелёно-жёлтые ступни с бирками-номерами на больших пальцах. Виктор тщательно высматривает нужную, кляня на чём свет стоит электриков. Раздолбаи! До сих пор не могут наладить освещение — чёрт бы их побрал! Останавливается около некрупных, узких, явно женских. Даже цвет кожи немного отличается от других — молочный оттенок, как у многих живых. Глядит номер — 212-ть.

Она самая! Руки потряхивает в предвкушении незабываемых ощущений во время вскрытия. Знакомое чувство, под стать сексуальному возбуждению. Жар нетерпения проносится по телу, приятная эйфория туманит разум.

Мм, лакомый экземплярчик напоследок! Престранный смертельный случай. Уже звонили с других округов и областей — ждут результата. Телевизионщики здание морга оккупируют. Девочка скончалась сегодня рано утром при невыясненных обстоятельствах. Шла в школу, упала, труп… Насколько помнится из дела — «в день пятнадцатилетия». Чудовищно, прискорбно, загадочно, но, что одному — смерть, другому — повод копаться во внутренностях. Если бы не такой интерес к причине смерти, полежала бы пару дней. В очередь, как говорится, а так — срочное дело! Докторам, профессорам неймётся — подавай сведения и всё тут!

Честь узнать фактор внезапной гибели достаёт ему, Виктору Эдуардовичу Жировски, лучшему патологоанатому Ростовского морга судебной экспертизы с приличным стажем в… уже двадцать лет! Негласный юбилей и повод для гордости — без выговоров, предупреждений. Ни разу не пойман пьяным или под увеселительными препаратами.

— Мя-я-яу, — чуть слышно нарушает тишину.

Виктор испуганно вздрагивает. Кошка?! Что за хрень?..

— Мя-я-яу, — вновь летит по холодильному отделению.

Дыхание перехватывает — Виктор превращается в слух. Сердце выскакивает из груди, колотится с удвоенной силой. Возбуждение как рукой снимает. Жировски взглядом скользит по комнате.

— Мя-я-яу, — раздаётся совсем рядом.

Виктор нерешительно склоняется. На нижнем ряду тележки, словно курица на насесте, — поджав лапы и сохраняя тепло, — сидит кошка. Большая, серая, пушистая. Круглые зелёные глаза подёрнуты дрёмой. Чуть водит ушами.

— Ты чего здесь делаешь? — оторопевает Виктор. — Иди сюда? — тянется за ней.

Кошка взвивается — изгибается дугой, шипит. Во взгляде ни капли сна и даже сверкает дикая ненависть. Жировски опешивает от неожиданности. Еле успевает одёрнуть руку — когтистая лапа едва не цепляет.

— Ты чего? — возмущается гневно. — Дрянь! Сучка! Чего не хватало, ещё меня поцарапать. Я тебе… — грозит кулаком и резко умолкает. Ночь. Один. Уже принял на грудь. Воевать с «мохнатой тварью» за несколько часов до конца дежурства? Да хрен с ней. Пусть Геннадий Петрович, сменщик, гоняет.

Виктор снова бросает на животное взгляд. Кошка спокойна, сидит и как ни в чём не бывало облизывается.

Не к добру… ночью в морге гости. Незваные, непрошеные.

— Ты это… кх… кх… — прочищает горло Жировски. Неприятное чувство расползается, покалывая в груди, стягивая желудок. — Веди себя прилично и под ноги не лезь… — благосклонно бурчит — может, зверюга перестанет чистоту наводить, отвлечётся. Так и есть — кошка на секунду отрывается от процедуры:

— Мя-я-яу, — негромко отзывается и продолжает моцион.

Она что, ответила? Морозец пробегает по телу. Нет, лучше не знать. Только что радовался: эксцессов на рабочем месте не случалось. Твою мать!

Виктор резко выпрямляется. Пошло всё! Сделай дело — гуляй смело!