Пророчество льда

Хаттар сидел на огромной плите, под балконом сторожевой башни. Серый гранит этих величественных стен, нагретый на жарком осеннем солнце, стал для него любимым местом. Здесь, на самой высокой из турелей древней обители, он нашел себе надежное убежище от издевок и подзатыльников старших братьев и сестер, не желающих признавать в нем родственника. За долгие летние месяцы его кожа потемнела, а волосы, и без того светлые, выцвели. Серые глаза слились в единое целое с белком, оставив только маленькую бусинку зрачка. Он не был похож на остальных. Слишком выделялся не свойственным его возрасту высоким ростом и какой-то болезненной худобой и бледностью. Хотя здоровье его было отменным, если не сказать большего.

Хаттар любил солнце и прохладный горный воздух. Ему нравился его пряный запах, свежий и терпкий одновременно. С высоты смотровой площадки он любил наблюдать за тем, что происходит вокруг, словно дозорный, подолгу всматриваться в даль на убегающую желтую ленту дороги, на пустынные предгорные кряжи, на дальнее озеро, увлеченный своими собственными мыслями и мечтами. Сверху хорошо было видно всю суету хозяйственного двора, куда его старшим братьям ходить запрещалось. Многочисленные гувернеры и няньки, воспитатели и слуги строго соблюдали княжеский этикет и не подпускали отпрысков благородных кровей, к простому люду. Тем более что находиться там долго было затруднительно. Особенно когда скотники начинали чистить конюшни, свинарники и псарню. А на высоту наблюдательного пункта, который облюбовал себе Хаттар, запахи просто долетали уже не такими насыщенными, как это ощущалось внизу. Так он мог видеть все, оставаясь практически незамеченным, очень долгое время.

Конечно же, больше всего ему доставалось от братьев за то, что благодаря наблюдательному пункту, молодым и натренированным глазам он всегда первый замечал скачущего по дороге гонца, караван торговцев или бродячих музыкантов. Первым рассказывал придворным и родственникам. За это от взрослых он получал угощение, медную монетку или просто похвалу. Прочим княжеским деткам его ставили в пример, отчего жизнь в их обществе становилась просто невыносимой. Общих интересов никак не находилось, братья игнорировали и шпыняли его, сестры посмеивались над его внешностью и все время дразнили, называя снежным чучелом. Он не обижался. Родичи с переменным успехом пытались объяснить ему, почему он не такой, как все, но он не понимал. Наверное, если бы он помнил свою мать, все было бы проще, но ее он никогда не видел, а рассказы о ней были редки и скудны.

Наложница князя, дочь некогда могущественного короля древнего северного народа Ур-Гачи, подарила своему господину единственного сына, который был похож на нее во всем. Но сама не успела даже подержать на руках свое чадо.

До заката было еще далеко. На заднем дворе суетились егеря, готовились отправиться на охоту. С отцом, которого Хаттар должен был называть не иначе как господин. И с многочисленными дядюшками, которые именовались коротким, но емким словом «дане», означающим «уважаемый». Дане Михрель, дане Антуан, Думар, Гилермо и прочие, имен которых запоминать не стоило. Можно было обойтись словом «дане». Не дядюшка, не господин, только дане.

Словом, все эти данены явно собрались на охоту. Вот уже и подоспели кавалеристы – лучники, отборные стрелки из расквартированного в городе полка. Это на тот случай, если хмельные дворяне промахнутся: всегда есть кому подстраховать. Всадники не покидали своих седел и все время усмиряли коней, раздраженных близостью псарни. Собак уже перевязали на длинные поводки и готовили вывести по первому же приказу.

Хаттар скучал. Ему была неинтересна эта лихорадочная суета и толчея. Он наблюдал ее вот уже много лет чуть ли не каждую неделю. Менялись декорации, а пьеса, которую играли эти актеры, была одной и той же.

У Хаттара сегодня был день рождения, ему исполнилось девять лет. Никто этого не помнил. Да и сам он не выделял этот день среди прочих, так его приучили. Он просто знал, что сегодня день, в который девять лет назад он появился на свет, не более того.