Проклятый манускрипт

Ночь, глубокая ночь повисла над кафедральным собором Страсбурга. На фоне неба возвышался неф без башен, похожий на нос выброшенного на берег корабля. Собор был по-прежнему огромен. Из узких переулков до Соборной площади изредка доносился лай собак. Даже вонь города, которая ощущалась на площади днем, казалось, заснула. Это был час крыс. Жирные всклокоченные звери, проголодавшись, вылезали из своих нор и сновали среди отходов, в изобилии разбросанных повсюду. Они уже давно нашли ход внутрь собора через колодезную шахту в здании. Но там, куда люди приходили в поисках душевного утешения, не было поживы для крыс.

Через полчаса после полуночи тихий шорох привел соборных крыс в волнение. И они быстро, насколько это позволяли их ожиревшие тела, исчезли в щелях. Только голые хвосты торчали то тут, то там. Шорох подобрался ближе, стал громче. Казалось, что камень трется о камень. Потом снова — скрежет, царапанье, опять скрежет — казалось, что дьявол царапает стену длинными острыми когтями. И вновь все стихло. Было слышно, как сыплется на пол песок.

И вдруг как будто налетел сильный ураган — могло показаться, что по хорам собора прогрохотала повозка. Потом послышался треск лопнувшего песчаника. Словно от землетрясения, задрожали изящные стрелы арок. Взметнулась огромная туча пыли и достала до самых отдаленных уголков собора. И снова все стихло, и вот уже крысы полезли из своих щелей.

Вероятно, прошел час, когда скрежет и царапанье возобновились, как будто невидимый каменотес принялся за строительство собора. Или это Люцифер огромным ломом пытался сокрушить собор? Можно было буквально почувствовать, как пришла в движение каменная кладка. И так продолжалось час за часом, пока не начал сереть восход. Но еще никто из жителей Страсбурга не заметил, что произошло ночью с собором, предметом их гордости.

Рано утром пономарь отправился в собор. Главный портал был закрыт, как он и оставил его вчера вечером. Войдя в неф кафедрального собора, пономарь потер глаза. Посреди нефа, там, где продольный неф переходил в поперечный, лежали обломки — части тесаного камня, выпавшего из свода.

Подойдя ближе, пономарь заметил слева от себя стрелу арки, частично висевшую в воздухе, — у нее исчез пьедестал. Повсюду были разбросаны каменные осколки, похожие на завонявшийся корм, не доеденный каким-то чудовищем. Ничего не понимая, пономарь рассматривал картину разрушения, не в состоянии сдвинуться с места. Наконец он с криком, как будто за ним гнались фурии, бросился прочь из собора и побежал так быстро, насколько позволяли его старые ноги, к строительному бараку — рассказать о том, что он видел своими собственными глазами.

Архитектор, знаток своего дела, известный своим мастерством и точностью расчетов далеко за пределами страны, не сказал ни слова, увидев, что случилось ночью. Будучи по своей природе более склонным к научным расчетам, физике и арифметике, он сильно противился всяческим суевериям. Но сегодня утром он впервые всерьез засомневался. Разрушить собор могло только чудо. А если посмотреть на аккуратно вынутое основание купола, то все это было очень похоже на чудо, на дьявольское чудо.

Новость распространилась со скоростью пожара: сначала по городу, а потом и в его окрестностях заговорили о том, что дьявол хочет разрушить Страсбургский собор, потому что он, творение рук человеческих, будет ближе к небу, чем это хотелось бы нечистому. И вскоре уже появились первые очевидцы, утверждавшие, что той злополучной ночью видели черта. Среди них был и землемер, очень богобоязненный человек, едва ли не святой. Он прилюдно заявлял, что ночью видел хромую фигуру с козлиной ногой, кружившую вокруг собора огромными скачками.

И с тех пор никто из жителей Страсбурга не отваживался войти в гордый собор, пока не появился епископ Вильгельм и не окропил его во имя Всевышнего святой водой.

И пока новость распространялась вниз по Рейну, пока каменщики, резчики и каменотесы пытались выяснить, не было ли естественных причин происшествия с их собором, необъяснимое случилось в другом месте. В Кельне, где мастер Арнольд хотел построить собор по образцу Амьенского, ночью каменные фигуры Марии и Петра, святых, которым был посвящен недостроенный собор, пришли в движение. Со стоном, как будто тяготясь собственным весом, они сдвинулись с пьедесталов, повернулись, словно в танце, вокруг своей оси и упали головой вниз — не одновременно, как при землетрясении, а словно сговорившись, по очереди, в одну и ту же ночь.