Проклятое место

Несколько спокойных месяцев, прошедшие с событий первой повести, закончились. Остатки группировки "Чистое Небо" затаились на Припятских болотах, но спокойствия не обрели. Беда пришла сама...

Продолжение повести "Иллюзия выбора".

Холера был из тех людей, что редко уживаются в шумных компаниях, предпочитая беседу с рыбкой на бережку тихой речки, застолью и хоровому исполнению под гитару песен из репертуара Виктора Цоя. Да и в Зону он попал в общем-то случайно, когда бежал с пересылки от приговора суда. Преступил закон он тогда сознательно, совершив ограбление банка в котором работал, но попался. У хозяев, отмывавших грязные деньги по игорным клубам, были длинные руки и прочные связи во власти. Павла взяли в Домодедово, проследив весь след от Питера. Суд был коротким, вкатили восьмерик. Но по дороге в колонию строгого режима удалось бежать. Уйдя из негостеприимной для зэка Мордовии, он достиг Черноземья. Питался тем, что растет на огородах Белгородчины, а потом подался на Украину, где вроде бы даже удалось осесть на одном из небольших хуторов, разбросанных по Сумщине вдоль Екатерининского шляха. Жил он тихо, под крылышком вдовой хромоногой Юли, что лишилась мужа через неделю после свадьбы — «копейка» пьяненького свекра на переезде угодила под поезд, проходивший в сторону Кременчуга два раза в сутки. Юлию спасли соседи, возвращавшиеся с рынка в Ромнах и она, подволакивая после неудачной бесплатной операции правую ногу, потихоньку спивалась живя с бессильной что-либо изменить матерью, когда Холера появился на горизонте. Парень бичевал, выглядел серо, но бомжом не смотрелся, подрабатывая случайными заработками на еду и одежду из «бутиков» европейского сэконд хэнда. Знакомство завязалось чисто случайное, как нередко бывает в этой жизни. В один из тех дней, когда Юля была трезва, что с ней за последние месяцы случалось редко, она пошла поправить ворота, покосившиеся после того, как здоровенный соседский хряк подрыл столб и почесался о тын. Хозяйство, хоть и небольшое, но пригляд нужен. Парень, глядя на ее надрывные усилия не спрашивая помог поправить столб, повесил воротину на место и даже сумел накинуть на скобы брус — здоровенную, чуть обтесанную жердину. Как то быстро они сошлись — Юля похорошела, отеки спали, так как пить она прекратила. Занялась нехитрым хозяйством. На хуторе мир тесен — соседи были довольны — нашелся добрый человек, что почистил колодец, подновил портомойню на речке. Так пролетела осень. Деревенская простая жизнь нравилась Холере — к нему относились как он того заслуживал. За добро платили добром, за спиной не судачили. Мать Юли, Прасковья Тимофевна не нарадовалась на рукастого москаля, который прекратил тот кошмар, что продолжался почти год после злополучной аварии.

Все испортил участковый, человек в этих местах новый, высланный, как судачили в селе, за грехи по службы из Киева. Тот был человек корыстный, занимался поборами, о чем все знали, но ничего сделать не могли — слишком высоко тянулось кумовство да и связи. Вместе с компанией таких же мажоров тот занимался банальным покрыванием их темных делишек. Павел попал под его каток на рынке, когда они с гражданской женой привезли на продажу двух подсвинков. Участковый, изрядно подшофе и одетый не в форму, хапнул с прилавка пару окороков зараз, что по его мнению было справедливой платой. Юля, как на грех, отошла на два ряда и торговалась с армянами по поводу пары сапожек-товар был хорош. Павел укоротил бессовестного ворюгу, отобрав мясо и вытолкав взашей, что сильно осложнило ему жизнь.