Проклятие золота

Между западными окраинами Верхнего Озера и рекой Миссисипи, среди усеянного болотами леса, поблескивало небольшое озеро. Близился вечер. Золотисто-пурпурные лучи заходящего солнца еще горели на темно-зеленых кронах деревьев и ласкали гладь озера, но в глубине чащи уже сгустились сумерки.

На берегу озера раскинулся большой поселок, окруженный рвом и частоколом, многочисленные бойницы которого свидетельствовали, что обитатели поселения вынуждены часто защищать свою жизнь и имущество.

В поселке жили индейцы-вахпекуты, принадлежащие к племени санти дакотов, называемых также восточными дакотами 1. В ту пору они представляли наиболее придвинутую на восток часть народа дакотов 2, который, вытесняемый племенем чиппева, уже владевшим огнестрельным оружием, вынужден был постепенно оставлять край лесов и озер и переселяться на расположенные на западе Великие равнины. Из всех дакотов лишь санти дакоты вели еще полуоседлый образ жизни, дольше других оставаясь на земле праотцов, простиравшейся в то время на территориях нынешнего штата Миннесота и частично штатов Южная и Северная Дакота. В этой обстановке вахпекуты являлись как бы тыловым охранением мигрирующих на запад дакотов, ожесточенно сражаясь с наступавшими чиппева.

Однако в тот день вахпекуты чувствовали себя в безопасности: бойницы в частоколе были открыты, а вокруг слышались веселые голоса.

Поселение составляли хаотично разбросанные хижины с остроконечными крышами, построенные из земли и дерна. У многих землянок лежали легкие переносные лодки из шкур бизона, натянутые на прутья вербы, кое-где белели черепа бизонов. Рядом с хижинами стояли высокие треножники или вбитые в землю колья, на которых висели эмблемы, знаки отличия и оружие славных воинов — кожаные щиты с волшебными рисунками, луки, колчаны со стрелами, копья и свертки со святыми предметами.

Женщины уже вернулись с близлежащих полей, где выращивались кукуруза, фасоль и дыни. Из отверстий, проделанных в овальных крышах хижин, поднимались струйки серого дыма. По деревне разносился запах готовящейся пищи: был вечер — пора обеда.

Приготовление пищи, как и другая тяжелая хозяйственная работа, входило в ежедневные обязанности старых женщин. Всюду можно было слышать их сварливые хриплые голоса. Старухи с небрежно опущенными на плечи волосами и увядшими телами, прикрытыми лишь лохмотьями кож, вертелись, подобно трудолюбивым муравьям, одновременно пытаясь привлечь к работе женщин помоложе.

Мужчины же, взвалив на женщин заботу о хозяйстве, отдыхали. Они либо лежали на шкурах, расстеленных прямо перед хижинами, либо искали уединения в беседках, сооруженных из веток, покрытых листьями. Эти беседки построили для них женщины, чтобы в жаркие летние дни мужчины не парились в перегретых душных землянках. Как и всегда в минуты отдыха, они вспоминали необычные события, играли в «мокасины» или забавлялись с сыновьями. Славные воины сидели рядом со своими любимыми молодыми женами, увешанными побрякушками, и вели тихие веселые беседы.

Брюзжащие голоса старух и хохоток здешних красавиц сливались со смехом, доносившимся со стороны озера. Это парни и девушки, купаясь вместе с молодыми женщинами, среди общего веселья брызгали друг в друга водой. Мальчики бегали за птицами, стреляя в них из детских луков, либо гоняли своры лающих собак.

Среди мужчин, наблюдавших за игрой в «мокасины», были два молодых человека — Техаванка и Ша'па. В их волосах торчало по одному орлиному перу. Это свидетельствовало о том, что они были воинами. Парни вполголоса обменивались замечаниями, пытаясь угадать, в котором из мокасин была спрятана цветная косточка. Вдруг они замолчали и начали прислушиваться. Игроки также оставили свое развлечение: неподалеку послышался треск погремушки глашатая. Минуту спустя треск прекратился и раздался призыв:

«Воины-вахпекуты, слушайте! Уважаемый всеми нами славный воин Смелый Сокол отправляется в военный поход. Кто хочет сопровождать его, пусть подойдет сегодня на восходе луны к дому Рваного Лица!»

Техаванка, Ша'па и игроки в «мокасины» внимательно слушали глашатая. Мужество Смелого Сокола было всем известно. О его необычном поступке до сих пор вспоминали во время вечерних бесед, и не только среди дакотов.