Проигрыш

Леонид Смирнов

ПРОИГРЫШ

1

Питер Брусенс сидел у самой двери в кабину самолета. Знал, что лететь еще долго, но волновался и против всякой логики ждал - вот-вот откроется дверь, выйдет командир, скажет: "Мы у цели". И надо первому ринуться в грузовой отсек, проследить, чтоб твои контейнеры с яркими надписями на сарджанском "Не кантовать! Осторожно, стекло!" пошли на выгрузку первыми и не пострадали от толчков и ударов.

Напротив Питера на узкой жесткой скамейке дремал, прикрыв хитроватые узкие глаза, второй нейротравматолог Цойбален. Группа психосоматиков расположилась правее, за откидным столиком. Чтобы скоротать время, они резались в электронное домино. Реаниматорщики и гипотермисты сосредоточенно играли в "слова", закрывая друг от друга листки с текстом, смеясь и споря, когда натыкались на медицинский жаргон.

Отряд состоял из сорока трех врачей и семи автологов. Автологи держались особняком, оккупировав самый дальний угол пассажирского отсека. Врачи по временам настороженно поглядывали на них и качали головами - было от чего. Вскоре после старта автологи разделись до пояса и принялись играть в "больницу". Это были рослые молодые парни, до черноты загорелые, на зависть мускулистые - настоящие атлеты. Они тащили из шапки листочки с названиями болезней, по очереди ложились на скамейку и всего за несколько минут вызывали в себе выпавшую по жребию болезнь. Затем больной самоизлечивался. Качество исполнения тщательно проверялось. Замеряли время, сравнивали с официальными мировыми рекордами, с рекордами бомбейской школы. До врачей доносилось: "Ну, ты силен! Обалдеть можно! Ти-тан!" Особенно страшно выглядело излечение "наружных" поражений: тяжелых форм аллергии, экзем, рожистого воспаления, рака кожи...

- Специально провоцируют, что ли? - наконец, не выдержав, подал голос Кройцер, плотный лысый реаниматорщик. - Мучения превратили в игру! В мазохистское наслаждение... Не по-людски себя ведут, дикость какая-то! А с виду такие же люди! Тоже ведь мать родила.

- Отъединились они от векового общемедицинского русла, насаждают какие-то шаманские, знахарские методы! - поддержал его смуглый курчавый психосоматик Мустафи. - Думаю, легализация автологии все-таки ошибка, если вообще не наша беда. Ведь недаром же Федерация здравоохранения в свое время запретила лечить собой!

- Вы что, братцы, всерьез? - отложив недочитанную книгу, вмешался в разговор главный врач отряда, седой уже человек с глубокими синими глазами на кирпичном лице. - Легче всего отринуть то, чего не понимаешь. Вы не только отвергаете чужой метод, вы вдобавок сомневаетесь в компетентности секретариата Федерации! Не ожидал ни от вас, Август, ни от вас, Салем, никак не ожидал. - Главврач перевел взгляд на автологов и грозно сказал: - А вы, коллеги-чудодеи, словно бы в вакууме живете! Могли бы как- нибудь по-другому тренироваться, народ у нас консервативный подобрался, с непривычки дрожь пробирает...

- Иначе мы форму потеряем, - возразил лидер семерки Геннадий Квашнин. Потерпите уж, быстрее привыкнете. Привыкать- то все равно придется. - Глаза у него были веселые.

Питеру вдруг вспомнился его опустевший после ухода жены дом. Болезненно захотелось с кем-нибудь поговорить. Может быть, Цойбален почувствовал это, шевельнулся и открыл глаза.

- Ты никогда не лечился у них? - спросил Брусенс. Нейротравматолог покачал головой.

- А вот мне пришлось... До старости не забуду... Пятнадцатый мне тогда шел. Выпросил я у соседа гоночный велороллер. Как сумел уломать - не знаю. Ныл очень, наверное. Умопомрачительно красивая штука, скорость сто семьдесят, мечта всех мальчишек! Завидовали мне страшно. Я никого и близко не подпускал. Дрожа от нетерпения, вывел машину на трассу, разогнался, не удержал равновесия и на повороте, конечно, грохнулся. Велороллер - на меня, руку затащило в передачу - открытый перелом с кучей осколков, все, что ниже плеча, - мешок костей на липочке...

Пришел в себя уже в больнице. Как назло, хирург на операции. Отдали меня застоявшемуся без дела автологу. Лежу в палате. Рука в лечебно-амортизационном пакете. Комната затемнена, никаких больничных запахов. В центре здоровенная никелированная скульптура с приборным щитком на боку. Влетает розовощекий детина лет двадцати пяти с огромными бицепсами. Поглядел на меня с нескрываемым удовольствием, даже крякнул - не удержался и говорит: "Как же тебя, братец-кролик, угораздило? Знаю, знаю, - подмигнул, - гонщиком хочешь стать - красивое дело! А людей лечить не желаешь? Жаль! Интересная штука, скажу я тебе... А вот это, брат, Трансформатор, слышал о таком?" Я шепчу еле-еле: "Угу". Он смеется: "Не-а. Это не тот, не электрический. Этот переносит болезни, сейчас сам увидишь. И не бойся: не больно, слово даю!"