Проект Земной разум

Уже третий час я безвыходно сижу в скромном, но уютном номере лондонского отеля и терпеливо жду своего племянника. Он здесь по программе обмена студентов-старшекурсников в одном из университетов совершенствует свои знания по биологии. Каждый раз, приезжая по делам в британскую столицу, я заранее звоню ему, и мы договариваемся о встрече. Обычно мы проводим время в неторопливых беседах за чаем, изредка посещаем концерты классической музыки или выставки современного искусства. Мне нравится общаться с ним. Несмотря на свою молодость, Михаил имеет обширные, системные знания во всех отраслях естественных наук, глубоко и тонко разбирается в психологии и истории, но главным его увлечением, конечно же, является биология. Я давно заметил, что все наши разговоры о животном мире как-то незаметно переходят на человеческое общество, поэтому неоднократно подшучивал над ним, намекая на ошибку в объекте изучения. Смущаясь, племянник очень серьезным тоном объяснял мне, что у познания есть свой порядок и последовательность – без изучения животного мира невозможно понять человека. Последние четыре года, наблюдая его стремительный личностный рост, я искренне радовался его успехам и благодарил судьбу за явную благосклонность к нему. При этом в глубине души постоянно испытывал страх и тревогу, боясь, что эта хрупкая идиллия может разрушиться в любую минуту. Как тогда, 10 лет назад с содроганием и болью вспоминаю эти кошмарные годы. Отец Михаила, мой младший брат Александр, был известным в городе оперативником, грозой бандитов, рэкетиров, наркосбытчиков и прочей швали, отравлявшей нашу жизнь. Он свято верил в возможность справиться с преступностью и отдавал службе всего себя без остатка. И, справедливо говоря, у него это получалось. Для руководства и подчиненных он был непререкаемым авторитетом, а преступники и потерпевшие считали его лучшим из лучших, боялись и уважали одновременно. Сам Александр скромно называл себя человеком на своем месте, службу считал своим гражданским и профессиональным долгом. Без пафоса и иллюзий. Правда, в последнее время все чаще сетовал по поводу несовершенства правоохранительной системы и общества в целом.

Служба естественным образом определяла и взаимоотношения в семье. Все больше и больше сказывались хроническое безденежье и постоянное отсутствие дома. Вечно недовольная жена Галина использовала редкие минуты нахождения брата в кругу семьи уныло-однообразно. Она безжалостно, не обращая внимания на присутствие сына, доставала мужа едкими упреками и издевками. Смысл их сводился к одному – как ей не повезло в жизни с таким тюфяком и болваном. «Все твои начальники и подчиненные делают деньги, живут в шикарных домах, ездят на дорогих машинах. Посмотри на их жен и детей – они ни в чем не знают отказа, живут в свое удовольствие. А ты, дурак, один работаешь за них всех, причем почти задаром. Ты обыкновенный неудачник», – тянула она свою бесконечную волынку, пока муж собирался на работу, а сын – в школу. Я понимал, с каким настроением, почти ежедневно уходил на службу мой брат. В тот злополучный день Миша, как обычно, вернулся из школы в начале второго дня. Обнаружив, что входная дверь не заперта на ключ, обрадовался приезду отца на обед и возможности пообщаться в отсутствие матери. Такое в последние месяцы случалось все реже и реже. Заходя в квартиру, привычно крикнул в сторону кухни: «Па! Это я! Мы уже отучились!» Удивившись тишине и, не обнаружив отца на кухне, племянник вошел в зал. Отец неподвижно сидел на диване, почему-то в верхней одежде, без шапки, опустив голову на грудь. Робкая и неуверенная мысль о том, что отец просто задремал, улетела сразу же, как только он увидел лежащий на полу пистолет. Я до сих пор содрогаюсь от ужаса, представляя себе, что в эти секунды ощущал 14-летний подросток.

Когда я добрался на место, в квартире брата невозможно было протолкнуться – съехался весь генералитет, прокуратура, в зале работали судмедэксперты и криминалисты. Все были в каком-то ступоре. Галину и Михаила приводили в чувство врачи «Скорой помощи». Я чуть ли не за грудки хватал знакомых и незнакомых мне начальников, требовал пропустить меня к брату и объяснить, что произошло. Те, кто знал меня, пытались успокоить, растерянно и несвязно отвечали, что разбираются, выводы делать пока рано. По обрывкам указаний прокурора понял, что не исключаются все версии – от самоубийства и несчастного случая до хладнокровного заказного убийства в связи со служебной деятельностью.